Тихоходские вечера. 23 сентября 2004 года, полночь. На стоянке "Золотой карты" места в штатном расписании - считанные. Темно-зеленый "шестерка", хотя и недавно купленная, выглядела подневольной рядом дорогих иномарок: от "Лексусов" до "Мерседесов". Каждое новое автозамалчивание лишь делает явными сложности с владением устаревшими транспортами....
И уж тем более никто, кроме самих участников операции, не знал, зачем в бильярдных города усердно трясут завсегдатаев, пытаясь узнать, где сейчас находится Арсен Гуссейнов и с кем его видели в последние дни. Мало ли зачем его искали менты? Обул кого-то на бабки, вот и перекрылся от всех.
С общегородской тревогой никто происходящие события не связывал. И только жена сержанта патрульно-постовой службы Абрамова в сердцах кричала, что все эти долбаные тревоги и внеурочные дежурства ее уже задолбали вконец и даже сидят у нее в печенке.
Нижегородцев знал, как все это происходит, ибо он не раз принимал участие в общегородских тревогах. Но на его памяти строгость мероприятий постоянно падала. Если раньше, когда город был полностью блокирован, из него действительно было невозможно выбраться, то теперь он не был уверен, что таких лазеек не существует.
Разгильдяйство, необязательность и мздоимство приобрели такие размеры, что даже при особом режиме несения службы способны были проделать брешь в самом строгом заслоне.
Но он ошибся. Несмотря на всеобщий бардак, во время общегородской тревоги чрезвычайным происшествиям придается особое внимание. А перестрелка с убитыми и ранеными даже в наше неспокойное время все еще считается чрезвычайным происшествием. Всего через полчаса к Южному мосту неслись по ночному городу три милицейские «Волги» и два армейских «уаза».
А на песчаном берегу базы «Фрегат» поспешно зажигали костры. Чтобы упростить процедуру, Заурбек вынес из домиков несколько матрацев, облил бензином и поджег. Потом побросал в пламя скатерти, ящики из столов и даже стулья.
Гуссейнову это не нравилось.
— Зачем ты это делаешь? Трудно хворосту собрать? Под навесом шашлычной и дрова есть!
Рохланов презрительно усмехнулся:
— А тебе жалко, что ли? Это что, твое?"
"— Да при чем: мое, не мое.
— Не бойся, ты его больше никогда не увидишь! — сплюнул Заурбек.
Гуссейнов махнул рукой и отошел в сторону. Издалека послышались короткие крики сирен. Одновременно раздался шум вертолетных двигателей.
