В Книге ХIV "Кодекса Крови" Чарльз Шен дю Лимузен становится жертвой собственных достижений, когда его семья оказывается под угрозой. Жером, его сын-джентльмен, вынужден использовать кровную магию для защиты и самовыражения, превращаясь в хладнокровного убийцу. В центре внимания — драматичная схватка между традицией и изоляцией в мире черной магии, где каждый шаг может быть последним....
Нет, в его руках это было смертельное оружие по призыву призрачных тварей. У кого-то это были посохи, а у графа Висконти — трость с набалдашником из собственной берцовой кости.
— Не мешай, и останешься жив! — безразлично кивнул себе за спину глава рода и воссоздал сразу трёх призрачных воинов, преградивших путь к алтарю. — Он — лич! Тварь, которая выпьет нас всех и примется за город. Такого даже я не удержу. С ним нужно покончить, пока он снова не испытал голод.
— Он — твой внук и мой единственный сын! Оракул… — выкрикнул Висконти, прорубаясь сквозь строй воинов.
"— Плевать. Я бы убил любое дитя, ставшее личем. Младенцы особенно опасны! Они не умеют контролировать голод! Внук не исключение, а лишь приятный бонус для жертвоприношения.
Руны легли на тело младенца, который уже хрипел, лёжа на холодной поверхности каменного алтаря с постаментом из человеческих черепов. Рука графа Борромео нависла, острием трости готовясь пронзить сердце ребёнка, и тогда Джованни опустил руки и сам насадился на клинки призрачных воинов.
Трость графа прошила насквозь его тело и вошла в грудь младенца. Алтарь залило кровью. Отмерли Карло и Альфонсо. Они оттащили отца от алтаря, но было уже поздно. Чёрное облако над алтарём жадно пило принесённую в жертву силу.
Как ни странно, но тот не сопротивлялся. Братья в ужасе отступили, а ослеплённый граф Борромео наощупь дополз до алтаря, обняв его руками.
— Три поколения рода — щедрая жертва! — прокаркал он сиплым голосом. — Проси! Замкни… голод… на себе!
С этими словами граф Борромео умер, в отличие от его старшего сына и внука.
* * *— Не понял, — нахмурился Джованни после прослушанного рассказа. — Дед меня убить пытался или напитать алтарь, чтобы спасти?
— То известно лишь Чёрному Единорогу, — честно ответил Висконти.
