В Книге ХIV "Кодекса Крови" Чарльз Шен дю Лимузен становится жертвой собственных достижений, когда его семья оказывается под угрозой. Жером, его сын-джентльмен, вынужден использовать кровную магию для защиты и самовыражения, превращаясь в хладнокровного убийцу. В центре внимания — драматичная схватка между традицией и изоляцией в мире черной магии, где каждый шаг может быть последним....
— Этот? Нет! — безапелляционно отозвалась старшая сестра Акорос. — Его и через полтора века не отпустило, а ты хотела, чтобы он здраво мыслил в самый разгар гормональной бури.
— Ну… может, просто без детей бы жили… — несмело возразила Гризель.
— Тебе напомнить, кого бросилась спасать эта скотина? — в который раз вспылила Блэйр. Этот разговор у них происходил не впервые. — Не жену, а недолича, порождённого её чревом. Если бы не мы, Агнес так бы и осталась лежать на родильном ложе в луже крови без помощи.
Гризель, как обычно, промолчала. Спорить не было настроения. Как ни крути, но теням не зря запрещалось иметь отношения с магами смерти. С кем угодно, но только не с этими. Почти в ста процентах случаев они были совместимы в плане заведения потомства, но это потомство убивало мать и рождалось личем, зачастую не контролирующим свою жажду и навсегда застревающим в младенческом возрасте. Сестре повезло, что Блэйр и Гризель были рядом и не побоялись попросту вскрыть чрево Агнес, вынимая недоразвившегося лича и не давая тому выпить мать полностью.
Обвинения в адрес Висконти Борромео также были оправданными. Этот урод, несмотря на предупреждения сестёр Акорос, бросился спасать сына, а не жену, чего ему не простили.
— Боги с ними, — миролюбиво согласилась Гризель. — Теперь нам нужно выяснить историю рождения совершенного другого ребёнка. И я задницей чувствую, что она не менее интересная. Побудешь моей дуэньей? Может, и вправду себе муженька подберу среди Бенуа…
Блэйр лишь хмыкнула, на глазах превращаясь в степенную матрону, с возрастом, явно перевалившим за три сотни лет, пенсне на носу и седыми буклями вместо волос цвета воронового крыла.
— Сойдёт, внучка? — прокряхтела бабуля, чуть согнувшись и заведя руку за спину."
"— Сойдёт, виконтесса! — восторженно пискнула Гризель, сама превращаясь в блондинку с небесно-голубыми глазами, тонкой талией и высокой грудью, что так и норовила выпасть из декольте при реверансе.
— Скромнее нужно быть, Бри! Вот в наше время…
Сёстры Акорос растворились в тенях, чтобы возникнуть у входа в респектабельную гостиницу уже в выбранных образах.
— Прошу прощения, мадам! Не заметил!
— О, молодость. Вам всё бы в небо глядеть, тогда как старость склоняет всё ближе к земле, — проскрипела «бабушка».
