В этой книге читатель найдет тихую боль семейного конфликта и теплые воспоминания о детстве, когда мир казался еще таким ярким и душевным. Мальчики Кирилл и Егор несмотря на разницу в возрасте пытаются найти общий язык, а женщина мечтает о том, чтобы уехать с ними отдыхать куда-нибудь теплом и светом, подальше от городской рутинности....
– А я дорисую как раз. Между прочим, для вас делаю, Иван Кузьмич, помните, я вас просил выточить детали?
– Смутно.
– Ну Михальчука!
– Ах да! Слушай, я все собирался к нему, да вот не успел тогда. А ты, стало быть, забрал?
– Ага. Я вам сейчас копию сделаю, вы ж разберетесь?
– Добре.
Иван Кузьмич заглянул Ордынцеву через плечо, фыркнул, пробормотал что-то вроде «как есть – так есть», вернулся на диван и прикрыл глаза.
Ордынцев напевал себе под нос, сам не зная что.
Обед получился просто царским. Поев, Костя понесся смотреть «Спокойной ночи, малыши!» (для обычных мультиков он себя считал слишком взрослым, но «спокойка» – это был ритуал), а Ордынцев, переглянувшись с тестем, достал початую бутылку коньяка и маленькие рюмочки.
– Эх, Вова, неинтеллигентный ты человек, – засмеялся тесть, – под сей напиток полагаются совсем другие бокалы.
– Ой, я вас умоляю! В Средние века, когда зарождался этикет, там тебе что пьяный стеклодув надует, из того и будешь пить. А мы с вами уж не хуже тех рыцарей и баронов.
– И то правда. Ну, за Санечку давай. Чокнемся, уже можно.
Выпили.
– Слушай, Володя, а ты что все один-то? Время прошло, тоже уже можно.
Ордынцев пожал плечами:
– А вы что? Тоже время…
– Да, пролетело, как одна минута. Володь, я старый, я уж дождусь… Не знаю, как там по ту сторону, небеса, или что, но где-то мы с Натальей Марковной свидимся. А тебе еще жить и жить…
– Ну вот я живу и живу.
Ордынцев налил по второй.
– Ты на меня не смотри, не оглядывайся. Если ты найдешь себе хорошую женщину, я только порадуюсь за вас.
– Спасибо, Иван Кузьмич. Если что, я вам первому сообщу.
Он поднялся помыть посуду. Сказать, что ли, что ему нравится Катя, девочка, которая ходила в третий класс, когда он женился? Самому-то себе признаваться в таком не хочется…
– Слушай, а я и забыл, что ты поешь отлично, – вдруг воскликнул тесть, услышав, как он мурлыкает себе под нос.
– Да ну, какой там.
– Отлично, – с нажимом повторил тесть, – и тоже ведь, Володенька, уже можно… Давай что-нибудь? А я подхвачу.
Пожав плечами, Ордынцев сходил в комнату за гитарой. После смерти жены он не брал ее в руки, только Костя иногда бренчал со своими приятелями, поэтому гитара расстроилась совершенно.
С грехом пополам наладив ее, он взял несколько аккордов и наконец сообразил, какой мотив напевал весь вечер, и завел романс «Не для меня придет весна».
Иван Кузьмич подхватил. Получалось как-то на редкость неплохо у них, и Ордынцев поддал мощности.
