В начале весны мир медленно заворачивался в холодные тени. Полосатый мешок издалека проплыл сквозь зарождающуюся серость, а небо над головами приобретало синеву свечения даже в тепле ранней весны. Странное ощущение дробило старые краски уходящего лета.
Кадет так и проспал на столе, что называется, мордой в салате, и спина его скоро расслабилась, искривилась, а руки, стиснутые в кулаки, разжались и теперь вяло и беспомощно лежали на рассыпавшихся яблоках.
– Помнишь вчерашний разговор? – спросил утром Шабанов, когда Олег с мятой физиономией пытался прибраться в палате до обязательного врачебного обхода по понедельникам. – Или, чудится, это был сон? Коньячные галлюцинации?
– Никакого другого мира не существует, – внятно произнес кадет, рассовывая по углам доказательства ночного кутежа.
– Значит, и будущего?
– У меня уходят годы… Если не сейчас, то никогда. Еще через пару лет я просто физически не смогу летать. Потеряю навыки, не выдержу перегрузок…
– Ну что же, давай, может, и получится. – Товарищ Жуков остановился в изголовье, оперся на спинку кровати.
– Ты должен помочь, чтоб получилось… Неужели не понимаешь: твое упорство идет во вред нам обоим. Если и дальше будешь валять дурака, твой диагноз автоматом выносится и мне.
– Думал, встанем спина к спине и будем отмахиваться, до последнего, – проговорил Шабанов и вздохнул облегченно. – Но вольному воля! Дерзай!
Еще до врачебного осмотра Германа неожиданно вызвали к лечащему врачу. Толстяк выглядел, как огурчик, хорошо отдохнул, выспался, но побриться опять забыл, впрочем, как и сменить рубашку.
– Ну, капитан, не передумал жениться? – между делом спросил он, подготавливая истории болезни своих пациентов. – Видел я эту… Алину. На выходные выезжали на шашлыки – погодка! – купаться холодновато, правда… И она там была недалеко, в компании офицеров… Ты ревнивый?
– Это ни при чем. Жениться – не самоцель. Я говорил, она – мой крест…
– А не много на себя крестов берешь? Плечи-то одни…
– Каждый несет, сколько поднимет.
– Погоди, что-то я не совсем понимаю тебя, – доктор наконец-то уселся.
– Скрывал, потому что надеялся вернуться, – не сразу ответил Шабанов.
– Вернуться куда?
– Туда, где был… Сейчас понял: путь навсегда отрезан.
– А, ты снова об иных мирах!.. Значит, сейчас поставил задачу рассказать о них человечеству?
– Обрадовать его, обнадежить, что не все потеряно.
