Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
С самого начала очень удачно Симай пережёг узел, а дальше дело пошло быстро, и уже через несколько минут руки и ноги были свободны. Оставалось освободиться самим.
После короткого совещания единогласно было решено, что единственный козырь, который у них остался, не считая природной и благоприобретённой ловкости и силы, это эффект неожиданности. Наружу вёл лишь один путь — по лестнице и через крышку подпола. Была она закрыта на замок, крюк или задвижку, вот в чём вопрос! Получить на него ответ можно было лишь одним способом — проверить.
Первым по лестнице поднялся Сыскарь.
План у них был простой. Если крышка не заперта, выскочить из подпола, напасть на бандитов, завладеть отобранным при обыске оружием (или любым другим, каким получится), перебить всех, кто окажет сопротивление и подвернётся под руку, к такой-то матери и освободить Харитона Порфирьевича с Дарьей.
Если врагов окажется слишком много и будет ясно, что вдвоём им с ними не справиться, то прорваться в конюшню, забрать своих лошадей и тупо бежать.
Если же крышка погреба окажется наглухо закрытой… Что ж, тогда остаётся лишь одно — ждать, когда за ними придут, и уже тогда нападать. И далее — по обстоятельствам.
Однако надавить на крышку погреба Сыскарь не успел. Крышка откинулась сама в тот самый момент, когда он её нащупал, и первое, что увидел Андрей, — огарок горящей свечи, в чьём-то немаленьком кулаке и, заросшее по брови чёрной бородой, лицо исключительно разбойничьего вида.
Луна, пойманная хитрой системой зеркал и линз, плавала в хрустально чистой, взятой из безупречного родника воде, подобно диковинной серебристой рыбе. Царь Пётр Алексеевич, скинув, по обыкновению, камзол и закатав рукава белой рубахи, склонился над кадушкой, уперевшись в её края крепкими жилистыми руками рабочего человека.
— Знал бы ты, Яша, как я это не люблю, — с тоской в голосе сказал государь. — Каждый раз потом наизнанку выворачивает.
«А я тебя и не заставляю», — подумал Брюс, но вслух, разумеется, сказал совершенно другое:
— Ничего, государь.
— Там посмотрим. Может, и останусь, не решил ещё. Ну, давай, что ли?
— Руку.
Пётр протянул ему левую руку. Брюс острым, прокалённым в пламени ножом, ловко надрезал царю палец, подставил кубок под капли тёмной крови, считая вслух:
— Раз, два, три… пять… восемь, девять.
