Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
— Почему остановились?
Ему никто не ответил. Хлопнула дверца. Боевики, сидевшие до этого в ногах у Наташи, нырнули в темноту. Но очень скоро они вернулись, промокшие насквозь.
Один из них снял маску, вытер ею лицо. Пассажиры, вольные и невольные, настороженно ждали объяснения, почему остановился автобус.
— Вода в Базыбае поднялась от дождей. Мост снесло. На той стороне машин пять скопилось, а на нашей — мы да одна — гаишников. Та, что шла перед нами, похоже, успела мост проскочить, прежде чем он развалился.
Бандиты, как по команде, громко выругались, а у Наташи сжалось сердце.
К чести Пеликана, он сразу же пресек панику и приказал уходить вверх по течению реки к перевалу. Невзирая на недовольство боевиков, главарь распорядился оставить в автобусе девочек и женщин-воспитательниц.
Дождь хлестал не переставая. Одежда на Наташе промокла насквозь, в кроссовках хлюпала жидкая грязь, она пропитала и джинсы, и полы халата.
Долговязый боевик-кавказец с самого начала пути задал бешеный темп движения. Мальчишки путались в набухших мокрой грязью тряпках, в которые их закутали еще в лагере. Они то и дело спотыкались о корни и камни, падали, поднимались, но, на удивление, молчали, не хныкали, а ведь на каждого из них боевики надели подсумки с дополнительными магазинами к автоматам.
Бандиты двигались быстро, без остановок, хотя на крутых каменистых склонах приходилось почти ползти на четвереньках, цепляясь руками за корни деревьев, за кусты.
"Путь этот был небезопасен даже днем, а ночью — почти невозможен, но проводник, повинуясь извечному инстинкту горцев, безошибочно чувствовал ловушки каменных расселин, коварство осыпей, притаившиеся в темноте когтистые лапы упавших деревьев или острые, как лезвие кинжала, обломки твердых пород.
Наташа уже догадалась, что громогласный приказ Пеликана идти вверх по течению Базыбая предназначался для ушей оставшихся в автобусе. Поначалу они действительно прошли с полкилометра по галечной отмели. Потом ущелье резко сузилось, а старые завалы из стволов деревьев и обкатанных водой каменных глыб сделали берег совершенно непроходимым.
Путники поднялись немного выше и пошли по щеке горы. Поток, точно сорвавшись с цепи, ревел и грохотал где-то внизу.
