Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
Сидеть здесь и ждать у моря погоды — этого я не вынесу!
— Соня, — осторожно заметила Евгения Михайловна, — бандитов, очевидно, обезвредят и без тебя, а крутиться под ногами никто тебе не позволит.
Софья гневно сверкнула глазами:
— Но я не собираюсь отсиживаться здесь, как сфинкс в пустыне! Ты хочешь, чтобы твоя единственная дочь сошла с ума!
— Ты уже сошла с ума? — устало отмахнулась от нее Евгения Михайловна и посмотрела на зятя. — Ради Бога, Борис, одна надежда на тебя! Проследи, чтобы она не ринулась в горы наперед этой самой группы захвата, с нее ведь станется!
Конечно же Наташа ни о чем подобном не подозревала.
Наблюдая за Наташей, он видел, что она смертельно устала. Глаза и щеки ее ввалились, как при неизлечимой болезни. Некогда белый халат жалкими клочьями свисал с плеч, рукава превратились в грязные лохмотья. Женщина едва переставляла ноги, но не отставала от носилок с раненым и то и дело что-то говорила двум мальчишкам, державшимся поближе к ней.
Остатки тумана закупорили узкую теснину ущелья. Бандиты и заложники словно растворились в нем, а Егор присел в зарослях можжевельника, выждал некоторое время и просвистел дроздом.
Через минуту рядом появился Аркадий с его рослыми спутниками. Мужчины недолго посовещались.
Аркадий хлопнул себя по лбу:
— Вот же старый осел! Только сейчас понял, куда они спешат. Здесь в ущелье до нынешней весны существовало нечто вроде природного туннеля. Он вел на ту сторону хребта.
