Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
— Я вас не целовала, просто проверила, есть ли температура.
— Какая-никакая, очевидно, есть, если еще дышу и генсека во сне вижу.
— Простите, не хотела вас тревожить. — Наташа на шаг отступила от кровати. — Хотите, принесу попить?
— Спасибо, я бы и вправду сейчас попил чаю с превеликим удовольствием, но, наверно, поздно уже?
— Ничего страшного! Я для таких случаев кипяток держу в термосе.
Наташа разлила по чашкам чай, прихватила к нему несколько сухариков. Помогла Игорю принять сидячее положение, подложив ему под спину подушки.
Свет решили не включать, чтобы не привлечь комаров, а возможно, и потому, что в темноте разговаривать, не встречаясь взглядами, было гораздо легче.
Наташа закрыла грудь Игоря Полотенцем, подала ему чай и сухарик. Он засмеялся:
— Я даже представить себе не мог, насколько это приятно, когда за тобой ухаживают. Слюнявчики, манная кашка… Пеленок и подгузников не хватает, чтобы окончательно в младенца превратиться. И для вас, по-моему, неплохая практика, не так ли, Наташа?
— Если забыть, что младенец весит килограммов этак восемьдесят-девяносто!
— Это еще что! У меня есть брат, Славка, увидишь — не поверишь, что мы с ним близнецы.
— Он здесь, во Владивостоке?
— Нет, в Ростове, что на Дону. Лет пять уже не виделись… — Игорь залпом выпил остатки чая, поставил на столик пустую чашку. — Честно сказать, я в первый раз оказался на больничной койке, и теперь на досуге всякие мысли лезут в голову.
Наташа вздохнула:
— А у меня никого, кроме бабушки, нет! И родителей помню тоже только по фотографиям.
— Так вы сирота?
— Да, папа и мама погибли в Африке более десяти лет назад. Они не военными были, врачами, а их все равно убили.
