Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
— Ты что ревешь, глупышка? Разве стоит лейтенант Карташов твоих слез?
— Прости меня, Игорь, если бы я не ушла с Петром…
— Ты считаешь, я здесь на радостях буги-вуги выплясывал? Да я этот час, пока вы миловались, проспал как у Христа за пазухой…
— Мы не миловались, к твоему сведению…
— Ну надо же! — На щеках Игоря выступили красные пятна. — Ты за дурака меня держишь? Или скажешь, это я тебе блузку через раз застегнул?
— Игорь, тебе нельзя волноваться, — умоляюще попросила его Наташа.
— А я не особенно и волнуюсь! В принципе мне наплевать, с кем ты под кустом целуешься!"
"— Тебе доставляет удовольствие оскорблять меня? — спросила Наташа шепотом, чувствуя, что вот-вот слезы хлынут из глаз и выдадут ее отчаяние с головой.
Наташа встала со стула. Глаза ее гневно сверкали, щеки раскраснелись.
Игорь пришел в себя первым и понял, что опять хватил лишку. Он умоляюще посмотрел на Наташу:
— Прости меня еще раз, пожалуйста! Порой сам себя не пойму, болтаю не знаю что!..
— Хорошо. — Наташа смущенно улыбнулась и пожала плечами. — Ты тоже меня прости, что все так получилось. Честно сказать, я очень виновата, что позволила тебе воспользоваться качалкой.
— Выходит, мир? Отныне и навеки? — Игорь протянул ей руку, и Наташа пожала его ладонь, сухую и горячую.
Игорь оторвался от нее первым, но не разжал объятий, а принялся исследовать девичью шею приоткрытыми губами. Наташа ощутила на своей коже легкие касания его языка и вздрогнула от внезапно возникшей и никогда ранее не испытанной сладостной боли.
