Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
Она застонала и еще теснее прижалась к Игорю, и уже никто, никакие силы не смогли бы оторвать ее от него, даже появление Петра, даже Герасимова, даже самого Лацкарта… Лишь на мгновение она отпрянула от Игоря, чтобы перевести дыхание, но он тут же притянул ее к себе, с гораздо большей настойчивостью и нетерпением, чем прежде, и, прижавшись к ее уху губами, прошептал:
— Наташка, я понимаю, что это сейчас нереально, но я безумно хочу тебя!
И она, к своему стыду и ужасу, осознала, что тоже сошла с ума, если желает повторения ночи в домике лодочника, но только не с Петром, а с Игорем.
Но тут словно какой-то стоп-сигнал сработал у нее в мозгу. Наташа отпрянула от Игоря, прижала пальцы к вискам. Господи, что же такое с ней происходит? Неужели она так развратна, что вид любого привлекательного мужчины вызывает у нее такой взрыв неуправляемых эмоций? «Ничего подобного, — пытался убедить ее внутренний голос, — весь твой любовный опыт ограничен одним-единственным мужчиной, и такой реакции не было даже в момент вашей близости».
Игорь исподлобья наблюдал, как меняется выражение лица девушки.
— Наташа, не бросай меня, не уходи! — Он испытал нечто похожее на панику, когда Наташа оторвалась от его груди, убрала руки от его лица. Жесткие мужские пальцы впились в девичьи плечи, дыхание Игоря участилось. — Не бросай, останься со мной! — Серые глаза просили ее, умоляли… И Наташа сдалась. Она опять опустила голову на грудь Игоря, и оба, и сиделка, и ее пациент, забыв о том, что в любую минуту в палату могут зайти или толстая Елизавета, или, не дай Бог, сам Герасимов, крепко обнявшись, заснули.
Герасимов и в самом деле уже под самое утро заглянул в палату. Постоял над мирно спящей парочкой и, вглядевшись в спокойное лицо Карташова, обнимавшего посапывающую на его груди Наташу, покачался в раздумье с пяток на носки, заложил руки за спину и вышел из палаты.
