В глубокой тиши старого дома запел телефон. Это случайное вторжение оторвало Диму Быкова из его мрачных мыслей о прошлом. Вдали слышался гул подземных водопадов, а рядом Василий Дмитриевич делился горькими воспоминаниями о войне. Ночная электрическая вспышка отрывала молчащую деревню вдоль и поперек, создавая острый контраст между прошлым и настоящим....
– Ты хотел что-то мне рассказать?
– Со мной вдруг заговорил какой-то старик, пока я тебя ждал, – сообщил Федор. – Представляешь? Он рассказал мне притчу про каменотесов. Я тебе… потом расскажу.
На улице было влажно и не по-зимнему тепло, и с Сены вдруг прилетел плотный, пахнущий водой ветер, подхватил полы пальто, растрепал волосы. Мать остановилась и поправила на нем шарф, как будто он все еще учился в шестом классе и мог простудиться и пропустить четвертную контрольную!
В этот момент Федор так ее любил, что просто не знал, что с этим делать.
Он смачно поцеловал ее в щеку, прямо поверх вуали, и потом еще раз, в другую, и еще раз.
– Федя! – Она засмеялась и посмотрела ему в лицо. – Ничего не случилось?
Так много всего случилось, и он не мог ей рассказать!.. Он никому не мог рассказать.
Поэтому он просто взял ее под руку, они перешли улицу и на бульваре повернули вниз, к реке.
– А где твоя жена?
– В кафе. А твой муж пообещал, что подъедет чуть попозже.
– Куда подъедет?
– Да к нам сюда, на Левый берег! У него с утра какие-то партнеры, но меня он на встречу не позвал. Велел ехать за тобой.
– Он звонил, – весело сказала мать и с нежностью тронула свою сумку – видимо, именно там был телефон, по которому ей звонил муж, и она вот так его приласкала. – И никаких партнеров, Федька! Он все хлопочет из-за той иконы, хочет показать ее во Франции.
Федор подумал секунду:
– Пазаль – министр культуры?
– Ну да. А Жак Болонже – как раз специалист по русской иконописи. И еще Олег угрожал мне ужином в «Ритце», сегодня.
– С этими двумя гавриками?
– Нет, – смутившись, как девочка, сказала Ника, и длинные ресницы дрогнули под вуалью. – Романтическим. Он угрожал мне романтическим ужином.
– Сдохнуть от вас можно, – заметил нежный сын. Радость переполняла его, пенилась в крови, как шампанское.
