Офицер выдвинул троих солдат на сто метров вперед для разведки прохода, позволяя колонне подтянуться отстающим. Солдаты скрывались за валуном, прячашься среди камней и скал, когда Беркут кричит по-немецки, ожидая ответа дозорных. Вокруг царит тишина, развеиваемая лишь шелестом ветра между камнями....
— Но, господин гауптштурмфюрер…
— Идите, мой лейтенант, идите… Охранная рота! Аристократы войны! Да, и еще… Агента, на всякий случай, повесить! Сегодня же! Пустить себе пулю в лоб он так никогда и не решится! — крикнул Штубер уже вдогонку ему.
Он устал. Ему опостылело все, что сейчас происходило в этом поселке, в этом крае, в этой стране… Потому что все, что здесь происходило, уже давно потеряло здравый смысл и уже давно не имело ничего общего с войной. Настоящей войной. Не говоря уже о том, что сама эта земля — это земля кошмаров.
— Русскую эту, господин гауптштурмфюрер… отпустить? — спросил Зебольд, задерживаясь у двери. Лейтенант уже был за поваленной калиткой. Он бежал, не оглядываясь. В какую-то минуту ему, очевидно, показалось, что эсэсовец пристрелит его. Уж кто-кто, а он, офицер охранной роты, знал, что такое связываться с эсэсовцами, особенно если они, как и этот, — из гестапо.
Штубер на минутку задержался. Удивленно оглянулся на Зебольда и задумчиво почесал подбородок.
— Вы, как всегда, правы, мой фельдфебель. Охранная рота… Это ж надо было придумать такой вид войск!
— Ну а с русской?… — Так ничего и не понял Зебольд, поспешая вслед за командиром. — Что с ней? Возьмем с собой, а в Подольске хорошенько допросим?
— Пристрели.
32
Уже сидя в кабине «фюрер-пропаганд-машинен», Штубер следил, как Зебольд нерешительно топчется у калитки. Он привык выполнять приказы. Четкие и однозначные. Штубер всегда отдавал только такие. И он, старый служака Зебольд, почти всегда признавал: «Мудрый приказ. Я поступил бы точно так же».
Но сейчас приказа не последовало. Что значит, «пристрелить или помиловать»? Можно или пристрелить, или помиловать.
Гауптштурмфюрер видел, как в конце переулка показалась группа людей, которую гнали полицаи. В то же время с другой стороны появился Лансберг. Штубер взглянул на часы, потом вновь на Зебольда.
«Вот так оно в жизни все и происходит, — подумал он злорадно. — Стать убийцей, даже такой вот красавицы, но по приказу — это дело простое, солдатское.
