Офицер выдвинул троих солдат на сто метров вперед для разведки прохода, позволяя колонне подтянуться отстающим. Солдаты скрывались за валуном, прячашься среди камней и скал, когда Беркут кричит по-немецки, ожидая ответа дозорных. Вокруг царит тишина, развеиваемая лишь шелестом ветра между камнями....
— И кого-нибудь из новичков. Лучше двоих. Некоторые уже третью неделю в группе, но еще не побывали ни в одной операции. Пошли их сейчас же, может, раздобудут в селе немного еды.
— Сейчас подниму. Отдыхают. Относительно Крамарчука я предупредил. Как только часовой заметит его, сразу…
— Если к трем ночи его не будет, пойдем к Смаржевскому. Нужно выяснить, что это за «летчик» такой объявился, а заодно прояснить всю эту историю с «приглашением Беркута». Не нравится она мне.
— Кто войдет в группу? Нужно предупредить людей.
— Ты, Мазовецкий, Копань, Гаёнок, Корбач и двое тех молодых ребят, что прибились к нам позавчера.
— Из подпольной молодежной группы села Горелого, — кивнул Колодный. — Садовчук и Воздвиженский… Неплохие парни. И важно то, что пришли со своим оружием. Кстати, как оказалось, Воздвиженский — сын местного попа. Я, когда услышал об этом от Петра Горелого, не поверил. Сам Воздвиженский ничего об этом не сказал. Побоялся, что ли… Кто бы мог подумать: поповский сын, и вдруг — подпольщик, сражается против фашистов?!
— Не вижу ничего странного.
— Потому что привыкли ко многому такому, чему там, по ту сторону фронта, вряд ли когда-нибудь поверят.
— Старшим в лагере остается старшина Кравцов, — завершил разговор Беркут. — Отправляйте группу Горелого.
— Вам нужно отдохнуть. Если что… в три вас разбудят.
— Это было бы неплохо — поспать.
«Но ведь для этого еще нужно уснуть. Это в доте ты мог засыпать даже тогда, когда ни один боец не в состоянии был сомкнуть глаз, — сказал себе Беркут.
Дело не в том, понял капитан, чтобы вспомнить автора этих слов, а чтобы упомянуть как можно больше имен своих бойцов. «О, господи! Никогда не смогу забыть ни дот, ни этих людей!».
* * *"
"Как только Колодный ушел, Андрей плотнее стянул полы шинели, уселся прямо на тропинку, протиснувшись спиной в расщелину, в метре от обрыва, и закрыл глаза.
