Офицер выдвинул троих солдат на сто метров вперед для разведки прохода, позволяя колонне подтянуться отстающим. Солдаты скрывались за валуном, прячашься среди камней и скал, когда Беркут кричит по-немецки, ожидая ответа дозорных. Вокруг царит тишина, развеиваемая лишь шелестом ветра между камнями....
По крайней мере, Андрей довольно четко различил гребень, за которым кончалась равнина, щедро разросшийся кустарник, а чуть ближе — большой валун, столкновение с которым при посадке закончилось бы для них трагедией.
— Правильно, капитан, разведать местность! — опомнился майор только тогда, когда Беркут был уже на земле. — Остальные — за капитаном. Круговая оборона!
Непривычным для Беркута было уже хотя бы то, что им пытались командовать. До сих пор, начиная с первых минут войны, командовал он.
Так ничего и не ответив майору (о нем Беркут знал только, что он был летчиком, его бомбардировщик подбили, и майор почти месяц скрывался в погребе под сеновалом у какой-то сердобольной тетки, которая не выдала пилота, хотя ее трижды допрашивали в полиции), капитан быстро осмотрелся.
Он подождал, пока выберутся наружу шестеро его спутников, в том числе трое легко раненных партизан, которых командование отряда отправляло в тыл, чтобы, подлечиваясь, они заодно обучились минерному делу.
Все выходили на промерзшее плато медленно и неохотно, но все же выходили. Только майор все еще оставался в самолете: там он чувствовал себя увереннее.
— Сбор у самолета, по ракете, — успел предупредить пилот. — И чтобы одним рывком.
— Понял, — ответил Андрей. — Дождаться бы!
— На рубеж, на рубеж, арёлики! — командовал майор, словно, сидя на коне, отправлял в бой по меньшей мере батальон.
— И по-гвардейски, до последнего патрона!
Ему никто не ответил.
— Там, справа, обрыв, оттуда не попрут, — успел появиться откуда-то из-под винта самолета Крамарчук."
"— Вот это по делу, — спокойно заметил Беркут.
— Не тяни, не тяни, капитан! — нервно выкрикивал майор. — За тылы не беспокойся — прикроем!
— Послушайте, вы! — вернулся к дверце Беркут.
