Офицер выдвинул троих солдат на сто метров вперед для разведки прохода, позволяя колонне подтянуться отстающим. Солдаты скрывались за валуном, прячашься среди камней и скал, когда Беркут кричит по-немецки, ожидая ответа дозорных. Вокруг царит тишина, развеиваемая лишь шелестом ветра между камнями....
— Не боись, Беркут, у меня посты дальние, в случае чего, предупредят. Кстати, ты о нашем разговоре, капитан Беркут, не забыл?
— Каком именно?
— Ты это брось: «Каком именно?» Звание для меня, хотя бы майорское, и какой-нибудь орденок. Я там, в донесении, которое пилоту передам, все детально описал и попросил считать наш отряд диверсионным отрядом Красной армии. Чтобы все, как полагается. Не нравится мне эта партизанщина, не в Гражданскую ведь, в конце концов, воюем.
— Диверсионный отряд Красной армии — это хорошо придумано.
— А еще неплохо было бы, чтобы Центр вызвал меня в Москву. Представляешь, какой слух по окрестным селам-местечкам пошел бы! Не о себе, Беркут, пекусь, о славе партизанского движения.
Пилоты отказались от ночлега и какого бы то ни было отдыха. Они лишь осмотрели при свете фонарей и факелов мотор и фюзеляж своей машины и приказали всем, кто отбывает на Большую землю, немедленно садиться.
— Корбач, Арзамасцев и Крамарчук — в самолет! — тотчас же скомандовал Беркут, как только по трапу на него поднялся майор-авиатор, сбитый немцами над лесом за неделю до этого.
— Но ведь на меня разрешения нет, — напомнил Крамарчук капитану.
— Именно поэтому — в машину.
— Ты это всерьез?
— Выполняй приказ. Нас должно было прилететь четверо? Столько и прилетит.
— Ты что, лишнего решил взять? — насторожился командир отряда.
— Вместо убитой польской партизанки, — объяснил ему Беркут.
— Но требовали польку Анну, а не этого твоего сержанта.
— А ведь именно этот парень, сержант моего дота, из местных, и расскажет штабистам о том, какие яростные легенды ходят в наших краях о легендарном командире Дробаре, — сказал Андрей на ухо командиру.
— Ну, смотри, лично потом проверю.
— Теперь это уже и в моих интересах.
— Черт с тобой, бери своего сержанта. Как видишь, со мной договориться нетрудно.
— Я это учту.
— И не тушуйся там, в этом их партизанском Центре, сразу же бери их за рога.
Усевшись в самолете рядом с Беркутом, сержант Крамарчук радостно пожал ему кисть руки:
— Век не забуду тебе, Беркут. По гроб жизни должником твоим буду. Если начальство начнет напирать на тебя, скажешь, что я сам в самолет ворвался. Надо будет, отвечу.
— Сначала надо долететь, — спокойно ответил капитан. — Потом будем разбираться.
