Автор
В углах комнаты собиралась атмосфера жестокой игры. Упыхнутые формальности и честные слова — вот что задерживало Ивановну, пока она не заметила странную парочку: бледная как моль девушка с прической кричащей на весь мир пост工业化 и рыжий мужчина вечно занятый театральной гардеробщицей....
Особенно, когда понимаю, для кого именно сейчас моя свекровь так старается.
Кажется, я краснею и смущаюсь.
– Спасибо, мам.
Последнее время я пробую ее так называть, зная, что она не против. Что, как это ни удивительно, ей нравится слышать такое обращение от меня.
– Да пока еще, Танечка, не за что."
"– Нет, есть за что. Есть! – настаиваю, вспоминая, как легко эта красивая женщина приняла меня в свой дом. Как назвала при именитых моделях дочерью, не поведя бровью. Так же легко, как сейчас неожиданно смеется, откладывая в сторону рисунок и поворачивая меня к себе лицом.
– Таня, чудо ты наше! Ты что, так и ехала через весь город?
– Нет, – на всякий случай отвечаю я. – То есть, да, – вынужденно признаюсь под ее недоверчивым взглядом. – Но здесь же всего три остановки! А-а что?
– Да ничего, – красиво смеется Карловна, качая головой. – Девочка моя, ты себя в зеркало видела? У тебя нос чумазый, как у трубочиста! И пятно на подбородке, – аккуратно касается моего лица салфеткой. – Что, снова с машинами возилась, да?
Ой! Вот же Сашка! Мог ведь и сказать! А я-то думаю, почему на меня консьержка так грозно уставилась? И продавец мандарин скидку сделал.
– Да, пришлось повозиться. И умываться холодной водой, в гараже другой нет. Я домой спешила, вот и не посмотрела в зеркало. Что, очень страшная?
– Господи, – изумляется Карловна, – скажешь тоже! Напротив, очень хорошенькая, даже с чумазым носом! Ну иди уже, чудо, чай, что ли, сделай, пока наши мужчины не вернулись.
Чайник давно свистит, и я срываюсь с места.
– А вам точно чай, Людмила Карловна? Может быть, кофе?
– Нет, Танечка, мне точно чай. Можно с лимоном и медом, если не трудно.
– А я…
– И тебе желательно тоже!
И взгляд такой всезнающий, или показалось?.. Нет, показалось, точно!
Но неделю спустя она все же спросит меня, когда мы снова окажемся на кухне одни без наших мужчин.
– Таня, может, перестанешь молча изводить себя? Мне кажется, уже пора сказать Виктору о ребенке. Хватит тянуть, девочка, я переживаю. При твоей бледности и аппетите не будет лишним показаться врачу. Андрей с Элей ведь тоже не знают?
Я откашливаюсь, почему-то пряча глаза.
– Н-нет. А вы что же, догадались, да?
– Да, – вздыхает Карловна.
