В темном лесу, где сумерки тонут в густой тьме, Егор путается на каждом шагу, вызывая хохот своих спутников. Здесь воздух напичкан смехом и фырканьем, а вокруг ставятся новые копья из диких голосов, каждый удар больше подогревает огонь веселья.
До слуха Дины донесся шум морского прибоя. Она взбежала на пригорок и увидела, что дальше, куда только хватало глаз, расстилался ярко-синий океан. Вестник, ругаясь и оскальзываясь на осыпающемся под его ногами песке, карабкался следом за ней. Но когда он достиг середины пригорка, цепь натянулась. Дина победно улыбнулась и, собрав все свои самые сильные чувства, бросила якорь. Он, состоявший из материнской любви и любви к мужу, оказался золотым, как песок. И цепочка, которая протянулась от него к ее не щиколотке, как у Вестника, а сердцу, оказалась толще и крепче.
Она шла до тех пор, пока ее ног не коснулся ласковый прибой. И тогда Дина развела в стороны руки и засмеялась. Она сумела отвязаться от Вестника, который вряд ли станет дожидаться ее. Она смогла. Дина присела на влажный песок и с наслаждением погрузила ладони и ступни в пенящуюся воду. Счастье, небывалое, никогда не испытываемое ею раньше в таких размерах, переполняло грудь.
Дина подняла руку, чтобы оборвать золотую цепь и остаться возле теплого океана навсегда. Но откуда-то налетевшая чайка пребольно стукнула ее клювом по затылку.
– Мама! Мама! – закричала птица, взмывая вверх."
"Дина охнула и поморщилась, потому что крик чайки фальшивой нотой вклинился в идеальную музыку прибоя.
– Кыш! Кыш! – зашипела Дина, размахивая руками, как мельница.
– Мама!
– Кыш!
– Мама! Мама! Мама! – кричала одна чайка. Тогда как другая тянула за цепь. Поняв, что ей не отвязаться от назойливых птиц, Дина поднялась и отправилась в обратный путь. Вскоре она дошла до якоря и в растерянности остановилась, не зная, куда дальше идти.
Обратный путь оказался еще длиннее. Туман был, как никогда, противным, холодным и сырым. Никогда еще в жизни Дина так не мерзла.
