В темном лесу, где сумерки тонут в густой тьме, Егор путается на каждом шагу, вызывая хохот своих спутников. Здесь воздух напичкан смехом и фырканьем, а вокруг ставятся новые копья из диких голосов, каждый удар больше подогревает огонь веселья.
Лиза вцепилась в его свитер с таким отчаянием, с каким цепляются за спасительную ветку неосторожно сорвавшиеся с высотки, и, уткнувшись ему в грудь, разрыдалась.
Он тихо гладил ее по волосам, надеясь на то, что она, глухая сейчас к словам, «услышит» через тепло ладони его молчаливую поддержку. А когда прошла, казалось, бесконечность и Лиза немного успокоилась, довез ее до дома на такси и поднялся с ней в квартиру.
Она не возражала против его присутствия. Только сиамский кот, вышедший их встретить, глянул на Дэна пронзительно-голубыми глазами как будто с ревностью, а после ушел в комнату.
– Я побуду с тобой, – сказал Дэн, но она, похоже, его уже не услышала.
Он провел ночь в другой комнате в глубоком кресле, без сна и тревожно прислушиваясь к тому, как спит девушка.
Он задремал уже под утро и пропустил тот момент, когда Лиза проснулась. Она вышла из спальни и, казалось, не удивилась, застав в кресле Дэна.
– Как ты? – хриплым со сна голосом спросил он. Она пожала плечами. Зачем спрашивать?
– Сделать тебе чаю? – предложил Дэн, чтобы как-то сгладить неловкую ситуацию. Он думал, что Лиза откажется, придумает предлог, чтобы вежливо его выпроводить. Но она неожиданно кивнула. Было так странно хозяйничать на ее кухне – искать заварку, кипятить воду, насыпать в кружку сахар.
– Мне приснился Рон, – глухим голосом сказала Лиза. И это была ее первая фраза за все утро.
– Он попросил меня не плакать. И я больше не буду. Хоть очень хочется…
Ее лицо искривила жалобная гримаса, будто Лиза с трудом сдерживала слезы.
– Если тебе нужно плакать, плачь. Хуже держать все в себе.
Но она помотала головой.
– Нет. Рон сказал, что ему там хорошо. И чтобы я не плакала.
Рон сказал…
– Лиз, мне пора, – сказал Дэн, поняв, что ей хочется остаться одной.
