Автор
В закрытой ветхозаветной коме, где каждое дыхание — напыщенный шифр и каждый взгляд — грозный приказ, Оля стерегет последние фрагменты своего выживания. Колёса вагона постукивают ритмично под унывным мотивом песен бременских музыкантов.
Стащили Беню со ступеней вагона и налили ему коньяка.
— Ну что вы, я не пью. — Попытался он открестится. Но ему сразу задали вопрос, уважает ли он нас или нет? Беня, конечно, нас уважал. Потом откуда-то появилась ещё бутылка коньяка. Из вагонов стал подтягиваться народ.
— Чего шумим люди? — Задал кто-то вопрос нашей компании.
— Человек родился! — Был ответ.
Как-то само собой возникло стихийное гуляние. Разожгли недалеко костёр. Появились консервы — тушёнка, мясо птицы в собственном соку, рыбные консервы, овощные, хлеб из вагона-ресторана.
— Ну как у тебя, Оля?
— Более-менее. Положение у одного из раненых стабилизировали. Не знаю только на сколько. Ну а ты я вижу, милый, уже на кочерге? Пьёшь, Марк?
— Немного, солнышко. Пойми, малыш родился. Беня молодец, сразу чувствуется, спец по гинекологии. — Я засмеялся. Ольга тоже улыбнулась. Я видел, что она уставшая.
— Да, я пойду. А то с ног валюсь. Марк, не напивайся, пожалуйста."
"— Да нет, Лёля. Всё нормально. — Рядом нарисовалась Люся с открытой кем-то банкой тушёнки, откуда ела руками. — Ну вот, Люся появилась. Навряд ли она даст мне напиться.
— Ага, Марк, очень смешно. Люся тебя будет тормозить. Можно верить? Ладно, я пошла.
Я протянул руки и принял её, когда она спрыгнула с тамбура вагона. Поставил на землю. Некоторое время удерживал её в своих руках. Она ткнулась мне в грудь.
— Марк, я не знаю сколько из них выживет. Я сделала всё что могла. Хотя, думаю, что могла бы сделать больше, но мне не хватает знаний и опыта. Всё же я не успела закончить институт. И поработать не успела по специальности.
— Лёль, успокойся. Ты за это время уже вон какой опыт приобрела. И лучше тебя здесь этого никто не сделает. И если уж кто-то всё же умрёт, ты не должна себя за это винить.
— Легко тебе говорить.
— Солнышко, запомни, за каждым врачом, а за хирургом особенно, всегда есть персональное кладбище. Увы, милая, но такова жизнь. Может когда-нибудь, в будущем, человек научиться лечить всё. Но сейчас такого нет.
