Автор
В темном ресторане за полночь встретились два знакомых друг друга давно. Их глаза светились от возбуждения, они обнимались и подмигивали, словно давным-давно ушедшие друзья. Это описывает необычную встречу двух людей в центре Москвы, перед тем как их истории начнут переплетаться в мрачной нью-йоркской ночи....
Остальные узники уже давным-давно потеряли всяческий интерес к жизни и уже готовы были подписывать любые бумаги, какие им только не подсунет Вадим Семенович Чурбаков. И еще что очень удивляло Бориса Рублева, так это то, как мог такой известный человек — генерал-лейтенант превратиться в такого мерзавца? Но всему в этом мире существует объяснение. И не мудрено. Ведь Чурбаков отсидел в тюрьме свои семь лет и решил не останавливаться, а продолжать жить тем же способом.
С Жаком Бабеком Борис Рублев встретился на работах.
Он надел резиновые сапоги, обошел свои владения, постоянно сверяя свои маршруты с самодельной картой-планом, на которой были отмечены проверенные коридоры, разминированные ходы, и на которых черными крестиками были обозначены те места, куда соваться не безопасно. Вот один из коридоров Вадим Семенович и решил заложить каменными плитами. Естественно, зачем заставлять работать охранников? Есть же дешевая рабочая сила, есть рабы.
Борис Рублев не знал, утро сейчас, вечер. Ведь под землей время идет совсем по-иному.
Один из охранников — тот, который носил кличку Борода, прошел вдоль клеток, стуча металлическим прутом по решеткам:
— Эй, козлы-бизнесмены, подъем! Сейчас пойдем работать.
Из одной клетки раздался тихий вздох и затем визгливый голос воскликнул:
— А пожрать? Мы хотим есть!
— Ах, ты хочешь есть, ублюдок! — сказал Борода.
"Умывание — это была одна из самых страшных и гнусных пыток. Вернее, даже не пытка, это было развлечение для охранников. Тут же был размотан пожарный рукав, включен компрессор и вода по рукаву брызнула в клетку. Борода держал ствол, направляя сильную струю на нарушителя спокойствия.
— Ну-ну, ублюдок, помойся. Грязный ты, воняешь, уже завшивел, поди? Почти месяц здесь сидишь, а мылся всего лишь раза два. Так что давай, давай.
Узник корчился, забившись в угол, вернее, в угол клетки его загнала тугая сильная струя ледяной воды, ледяной и соленой.
Заключенный корчился, уцепившись руками в ржавые прутья решетки.
— Ну как, нормально? — спрашивал Борода, громко и бесстыже гогоча.
А затем для развлечения он принялся окатывать ледяной водой и всех остальных узников.
— Эй, кончай, — подошел к Бороде Свиридов. — Хватит.
