ОХОТА НА ДЬЯВОЛА Бестужев впервые ехал в столь фешенебельном вагоне — но не наслаждается роскошью. Вместо этого он думает о своей миссии: охотиться на дьявола, который прячется среди этих атрибутов роскоши. Не до них было — да и находиться в этих декорациях ему предстояло всего лишь несколько минут, прежде чем он выскользнет на улицу и продолжит свою странную, но важную работу....
"
"Кельнер расторопно принес кофейные чашечки, два стакана холодной воды, поклонился и улетучился. Бестужев до сих пор ни как не мог свыкнуться со здешними обычаями: заказав одну-единственную чашечку «меланжа», «мервейсса» или «капуцинера», можно невозбранно засидеться за ней несколько часов, никто и не подумает тебя торопить. Отечественные половые давно бы уже начали кашлять многозначительно над ухом столь невыгодного клиента, а то и откровенно приставать, не угодно ли чего еще. Европа…
Прикоснувшись губами к краю чашечки — чисто символически, с исконно венской сноровкой — полковник деловито поинтересовался:
— На пятки вы мне сели на углу Шоттен-Ринг и Гонзага, не так ли? Улицу пересекали трижды… за омнибусом, надо сказать, держались с большой сноровкой, и монахинь между нами оставили опять-таки мастерски.
Бестужев уставился на него в нешуточном изумлении: поклясться мог, что полковник шагал словно бы погруженный в раздумья, не замечая окружающего, не говоря уж о том, чтобы выявлять за собой наблюдение…
— Ну, что вы хотите, голубчик? — Васильев чуть усмехнулся в усы.
— Я хотел проверить, не следят ли за вами… — чуть смущенно сказал Бестужев.
— Ну разумеется. Кто ж вам пеняет? Вы, конечно, возбуждены той интригой, о которой вам, чует мое сердце, поведал Тарловски? Это серьезно, согласен, но на моей памяти хватало интриг и посерьезнее. Я — лицо некоторым образом официальное, за мной следить как бы даже и не вполне прилично… С вами-то как? На запасной паспорт перешли?
— Да, конечно.
— Значит, некоторый запас времени у вас есть, пока не начали плотно работать, они вас не засекут… Ну а ежели что — будем вытаскивать.
— Тысячу раз простите, Василий Агеевич, — сказал Бестужев без особых угрызений совести. — Но правила игры, которым я был принужден следовать…
— Да полно, я вас не упрекаю ни в чем. Прекрасно понимаю ваше пикантное положение, — Васильев скорбно покивал головой. — Кто-то в Петербурге, несомненно, решил набрать лишних козырей, то бишь порадеть родному ведомству.
