В землянке потолок: деревянные балки, паутина. Открываешь глаза - котел с жужжащей изнутри птицей. Атмосфера дикой выживальщицкой дружины на орочьей кухне, где каждое слово и каждый шепот может стоить жизни.
Седой Скалолом, вождь Каменных Кулаков, этот закаленный в сотнях битв ветеран, медленно подошел к братьям. Старый воин, чье лицо представляло собой карту из шрамов, каждый из которых рассказывал свою историю войны и боли, опустился на одно колено перед двумя юными орками. Из его глаз, видевших смерть и отчаяние больше, чем кто-либо другой, катились слезы.
— Духи ответили, — прохрипел он, и его обычно твердый голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Предки не оставили нас. Мы… мы все еще их дети.
Воины из его клана, глядя на своего вождя, медленно последовали его примеру.
Рысь, предводительница Острых Клыков, преодолевая боль, подошла и положила окровавленную руку сначала на плечо Гроку, а потом Зубе, ее обычно яростные глаза смягчились.
— Клан Острых Клыков никогда не забудет этого дня, — сказала она, и в ее голосе звучала торжественная клятва. — Вы вернули нам то, что было отнято триста лет назад. Вы вернули нам нашу душу.
Даже суровые воины из клана Дробителя Костей, которые всегда полагались на силу своих топоров, смотрели на братьев с неподдельным благоговением. Их прежнее недоверие и открытая враждебность полностью сменились искренним, глубоким восторгом.
Грок и Зуба смущенно переглянулись, явно не до конца понимая масштабы того, что они совершили. Для них это был инстинктивный порыв, отчаянная мольба о помощи в момент смертельной опасности, которая неожиданно была услышана силами, о существовании которых они едва подозревали.
Я подошла к ним и молча обняла обоих, не в силах произнести ни слова. В горле стоял ком от переполнявших эмоций, а сердце разрывалось от гордости за этих двух юных орков, которых я считала своими младшими братьями.
Адриан стоял немного в стороне, наблюдая за этой сценой — коленопреклоненные вожди, плачущие от счастья и облегчения воины, два смущенных молодых героя и я, обнимающая их, — и вдруг негромко рассмеялся.
