В землянке потолок: деревянные балки, паутина. Открываешь глаза - котел с жужжащей изнутри птицей. Атмосфера дикой выживальщицкой дружины на орочьей кухне, где каждое слово и каждый шепот может стоить жизни.
Этот смех, прозвучавший среди тишины и смерти, был настоящим гимном жизни и возрождения. Он означал, что мы все еще живы, что у нас появилась надежда, и что мы будем бороться до самого конца, что бы нас ни ждало впереди.
Глава 36
Ночь в ущелье прошла в тревожной тишине. Каждый шорох ветра казался шагами подкрадывающейся твари, каждая тень, отброшенная луной, — силуэтом врага. Но враг не пришел. Словно после нашей кровавой демонстрации силы тот, кто управлял чудовищами, решил взять паузу, переоценить угрозу, которую мы представляли.
"Утром мы похоронили павших. Орки не произносили пышных речей и не лили слез. Ритуал был суровым и простым. Тела троих воинов завернули в их походные плащи и уложили в неглубокую расщелину в скале, завалив вход большими камнями. Каждый орк, проходя мимо, клал на импровизированную могилу маленький камешек — знак памяти и уважения. Это была молчаливая клятва помнить павших и отомстить за их смерть.
Последний этап подъема оказался самым трудным. Тропа почти исчезла, и нам приходилось карабкаться по голым скалам, цепляясь за острые выступы.
Чем выше мы поднимались, тем сильнее я ощущала магию этого места. Она больше не была просто фоновым гулом в костях. Теперь я чувствовала ее как живую, дышащую сущность. Она текла по жилам в камнях, пульсировала в кристаллах руды, шептала на языке ветра, проносящегося по ущельям.
К вечеру, когда солнце уже коснулось багровым краем дальних пиков, мы вышли на вершину. И то, что мы увидели, заставило всех замереть в благоговейном молчании.
Перед нами расстилалось огромное плато, высеченное в самой вершине горы, словно гигантская чаша. Оно было идеально ровным, а его поверхность покрывали не камни, а гладкие плиты из черного, похожего на обсидиан, материала.
