В землянке потолок: деревянные балки, паутина. Открываешь глаза - котел с жужжащей изнутри птицей. Атмосфера дикой выживальщицкой дружины на орочьей кухне, где каждое слово и каждый шепот может стоить жизни.
Кажется, я уже нашла свой дом.
— Хм… понимаю.
— А что с тобой? — спросила я. — Ты же магистр, у тебя наверняка есть обязательства перед Советом.
— Были, — тихо ответил он. — Но после того, что я здесь увидел, после того, что узнал… Я понял, что Совет может быть не прав. Не во всем. А иногда правильнее следовать своему сердцу, а не приказам.
Он ничего больше не сказал, лишь крепче сжал мою руку. Мы сидели в тишине, под бездонным небом, и в этот момент не было ни тварей, ни злых магов, ни барьеров.
Глава 37"
"Рассвет на вершине мира был зрелищем, которое, я уверена, мало кто видел из смертных. Мы проснулись от холода, пробирающего до костей, и тишины, такой глубокой и звенящей, что казалось, будто мир еще не успел родиться. Небо на востоке медленно светлело, переходя от бархатно-черного к чернильно-синему, а затем по горизонту разлилась первая полоса расплавленного золота. Солнце поднималось из-за дальних пиков, и его лучи, пронзая разреженный воздух, заливали наше плато светом такой первозданной чистоты, что хотелось плакать от восторга.
Праздник прошлой ночи оставил после себя приятную усталость и чувство свершения, которое согревало лучше любого костра. Орки, впервые за долгие годы проснувшиеся свободными на своей священной земле, выглядели иначе. Из их глаз ушла многовековая тень отчаяния, плечи расправились, а в движениях появилась уверенность хозяев, а не узников.
— Домой, — сказал Скалолом, собирая свой походный мешок. — Домой, к нашим, чтобы рассказать им радостную весть.
— Они не поверят, — засмеялась Рысь. — Три века рабства не так легко забыть.
Спуск с горы оказался не менее трудным, чем подъем, но теперь нас вела вперед не призрачная надежда, а твердая уверенность в своих силах. Мы шли, не таясь, и боевые песни четырех орочьих кланов, сплетаясь в единый мощный хор, эхом отдавались в ущельях. Это была песнь возрождения, песнь вернувшейся силы.
— Слушайте, как поет гора, — сказал Зуба, останавливаясь на одном из поворотов тропы. — Она радуется вместе с нами.
И действительно, ветер в расщелинах скал звучал по-особенному, мелодично, почти музыкально. Словно сама Железная Мать пела песню освобождения.
Мы прошли мимо святилища, где вчерашняя битва оставила свои шрамы, тела убитых рогопрыгов и три свежих каменных кургана над могилами наших павших братьев.
