Трава звенит под ногами, а в голове тает унывная дымка. Солдаты в форме смотрят на поляну из лагеря, словно монеты на прилавке - каждый четче напоминающий другого. Радик несется по территории, вытаскивая осколки бумаги и выцветшие спички из зелени. Вместе с командами убирают территорию, создавая будто бы забытую императрическую армию в чистом поле....
А эта, с красным носом, смотрела, как будто мы извращенцы какие-то...
– Вот когда у тебя будет такой нос, тогда и ты сможешь о людях так думать...
– Еще чуть-чуть в таком холоде, и не только нос покраснеет...
– Ничего, обогреватель работает, сейчас тепло будет... А пока я тебя согрею...
Радик попытался облапить Юлю, но она мягко выскользнула из его объятий.
– Еще успеешь... – увертливо улыбнулась она. – Я бы лучше душ горячий приняла...
– Забудь.
– Ну вот, сразу забудь. Хотя бы помечтать... А может, глинтвейн сделать, а? Кардамона, корицы и муската у нас нет, но нам бы его просто до кипения довести.
– Как? На чем?
– Это ты у меня спрашиваешь? Ты же в разведке служил...
– Служил, – улыбнулся Радик.
И киллером был, мысленно добавил он. Опасность этой профессии сама по себе предусматривала внезапную смену обстановки, поэтому сумка, которую он взял с собой, была не простой, а тревожной – если в переводе на язык военных. Там было все для того, чтобы освоиться в экстремальных полевых условиях.
Не долго думая, Радик достал из сумки примус на сухом спирту, алюминиевую кружку, откупорил бутылку вина... Через десять минут глинтвейн был готов и разлит по стаканам.
Он и сам не прочь бы глотнуть горячего вина, и ему понятна была радость, которой зажглись Юлины глаза. Но не понравилась суматошная каверзность в ее взгляде. Как будто она задумала что-то нехорошее...
– Ну, что, на брудершафт? – спросил он.
– Да, – улыбнулась она.
Взгляд беспокойно дернулся, а потом неестественно как-то уставился в окно, по лбу пробежала тень тревоги. Неужели кого-то увидела?
Радик подошел к окну. На улице никого, зато в стекле отразилась Юля.
Он мог бы схватить ее на месте преступления, но все же дождался, когда она успокоится, и только затем обернулся к ней.
– Нет никого.
– Значит, померещилось, – натянуто улыбнулась она. – Вино остывает...
– Да... Ну, за нашу любовь!
Они выпили на брудершафт. Вернее, выпила она, а Радик лишь изобразил процесс. Он нарочно держал голову так, чтобы его стакан оставался вне поля ее зрения.
