Сборник объединяет три произведения о людях, чьи судьбы переплетаются через годы. «Зеленый шатер» исследует историю трех друзей, «Сквозная линия» следит за нитью, связывающей поколения, а цикл рассказов раскрывает моменты, когда жизнь достигает своих переломных точек. Глубокий анализ...
Раздел Chitat.online для книги «Конец сюжетов» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Сборник объединяет три произведения о людях, чьи судьбы переплетаются через годы. «Зеленый шатер» исследует историю трех друзей, «Сквозная линия» следит за нитью, связывающей поколения, а цикл рассказов раскрывает моменты, когда жизнь достигает своих переломных точек. Глубокий анализ...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Сборник объединяет три произведения о людях, чьи судьбы переплетаются через годы. «Зеленый шатер» исследует историю трех друзей, «Сквозная линия» следит за нитью, связывающей поколения, а цикл рассказов раскрывает моменты, когда жизнь достигает своих переломных точек. Глубокий анализ...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Полного собрания всех номеров журнала не сохранилось, а разрозненные можно и сегодня найти в нескольких архивах, западных и кагэбэшных.
Миха почти год не встречался с Саней, Илью видел только по делу.
В ночь на двадцать первое августа 1968 года произошло событие, которое совершенно все изменило: советские войска вошли в Чехословакию. Собственно, это были объединенные войска пяти стран. Но затея была, без сомнения, советская. Называлось это — операция «Дунай». Русские танки катили по Праге, нанося тем самым мощный удар по мировому коммунистическому движению.
Миха всю ночь крутил рифленые шайбы старого «Телефункена», единственного наследства тети Гени, слушал западные передачи. Концепция дубчековского «социализма с человеческим лицом» разваливалась, рушились последние иллюзии.
Сколько лет Миха исследовал марксизм, пытался разобраться в том, почему прекрасные идеи социальной справедливости так криво воплощаются, но тут стало ясно и холодно — грандиозная ложь, цинизм, непостижимая жестокость, бесстыдная манипуляция людьми, теряющими человеческий облик и достоинство от страха, окутывающего всю страну темным облаком. Облако это можно было бы назвать сталинизмом, но Миха уже догадывался, что сталинизм только частный случай зла огромного, всемирного, вневременного — политической деспотии.
Миха готов был бежать на площадь, чтобы немедленно поделиться своими переживаниями. Для начала схватился за карандаш. Хотелось писать стихи, но вместо этого получился яростный публицистический текст. Три дня Миха бился и путался со словами, но все не получалось так стройно и убедительно, как лежало на сердце. Но чувство было такое: вот найду правильные слова, скажу, и все поймут, все согласятся…
В воскресенье, двадцать пятого, позвонил Сергей Борисович и просил ребят немедленно приехать. От него они узнали последнюю новость: на Красной площади возле Лобного места прошла демонстрация против ввода войск в Чехословакию. Имена семерых человек, вышедших на площадь, были известны. Все, кроме одной участницы демонстрации, присевшей возле старинного места казней с трехмесячным ребенком и чешским флажком в руках, были уже арестованы.
— Горбаневская! — догадался Миха.
Чернопятов подтвердил. Людей у него в доме было полно. Уже обсуждали, кто будет подписывать письмо протеста и в какие адреса его направлять. Миха закрылся в бывшей Алениной комнате и закончил текст, который все эти дни не удавалось довести до совершенства. Теперь, после демонстрации, он все переделал, переместил акценты и озаглавил его — «Пятиминутное стояние великолепной семерки на Лобном месте». Предложил Чернопятову — тот поморщился:
— Миха! Как всегда, слишком много пафоса.
Вечером он показал этот текст еще двум людям: Эдику и Илье.
