Такова была её девочка. Ни капли изящества. Тёмно-каштановые волосы, прямые и достаточно длинные. Нос чуть бульбочкой, уголки рта слегка опущены, маленький подбородок — и эта вечная углубленность в себя. Прекрасными были только глаза: огромные, чёрные, горящие, чёткие тёмные дуги бровей, а длинные ресницы даже казались искусственными. Но всего прочего одни глаза не могли компенсировать, как бы ни очаровывал их взгляд.
Когда Марлене исполнилось пять лет, Инсигна стала понимать, что особо привлекательной для мужчин дочь никогда не будет, и с каждым годом она всё больше убеждалась в этом.
Кое-какое внимание уделял девочке Ауринел, которого привлекали её не по годам развитый интеллект и способность всё схватывать на лету. В его присутствии Марлена держалась застенчиво, однако чувствовалось, что общение с ним доставляет ей удовольствие. Она смутно догадывалась, что в объекте, называемом «мальчишкой», может обнаружиться нечто неотразимо привлекательное, хоть и не понимала ещё, что именно.
Правда, в последние два года Инсигне стало казаться, что Марлена сумела досконально разобраться, что такое «мальчик». Дочь без разбора поглощала книги и фильмы, слишком взрослые, если не для ума, то, во всяком случае, для тела — они-то и внесли полную ясность. Но рос и Ауринел: он уже начинал подпадать под власть гормонов, и разговорчики понемногу перестали привлекать его.
В тот вечер за обедом Инсигна поинтересовалась:
— Ну, как прошёл день, дорогая?
— Как обычно. Приходил Ауринел — по-моему, он всё сам тебе рассказал. Извини, что я заставила себя разыскивать.
Инсигна вздохнула:
— Видишь ли, Марлена, мне иногда кажется, что ты грустишь, и моё беспокойство вполне извинительно. По-моему, ты проводишь в одиночестве слишком много времени.
— Я люблю быть одна.
— Не притворяйся. Радости на твоём лице не видно. Многие ребята охотно подружились бы с тобой, да и тебе было бы веселее. Ведь Ауринел — твой приятель.
— Был. Теперь его интересуют другие. Сегодня я в этом убедилась. И возмутилась. Представь себе, он торопился к Долоретте.
— Нельзя на него за это сердиться, — ответила Инсигна. — Ты же знаешь, Долоретта его ровесница.
— По возрасту, — выпалила Марлена, — но она такая глупая.
— В этом возрасте внешность имеет значение.
— Вот он и доказал это. Значит, и сам такой же глупый, как она. И чем больше он облизывается на Долоретту, тем легче становится его собственная голова. Это видно.
— Марлена, он повзрослеет и, может быть, сумеет понять, что в человеке по-настоящему важно. Ты ведь сама взрослеешь и тоже станешь…
Марлена загадочно поглядела на Инсигну и произнесла:"
"— Не надо, мам: ты сама не веришь в то, что хочешь сказать. Даже на минутку.
Инсигна покраснела. Она-то думала, что дочь не догадывается об этом.