В палате клиники черепно-мозговых травм пробуждается нечто злое. Брейди Хартсфилд, переживший годы молчания, возвращается в сознание, чтобы навести хаос. Отставной полицейский Билл Ходжес и его партнерша расследуют события, связанные с Мистером Мерседесом и роковым ударом.
Он немного пьет из фонтанчика (поморщившись и схватившись за бок, когда выпрямятся), а затем обращается к практикантам:
— Тут что-то случилось? Такое впечатление, что все на ушах стоят.
Они колеблются и переглядываются.
— Не можем говорить, — говорит первый практикант. У него на лице еще осталось немного юношеских прыщей, и на вид ему лет семнадцать. Ходжес вздрагивает, попытавшись представить, как этот паренек ассистирует в операции, более сложной, чем извлечение занозы из пальца.
— Что-то с пациентом? Может, с Хартсфилдом? Я спрашиваю лишь потому, что раньше служил в полиции и вроде как отвечаю за то, что он попал сюда.
— Ходжес? — спрашивает второй практикант. — Это ведь ваша фамилия, да?
— Вы его поймали, не так ли?
Ходжес сразу соглашается, хотя если бы это дело вел он сам, то Брейди убил бы в зале «Минго» значительно больше людей, чем тогда у Городского Центра. Нет, это была Холли с Джеромом Робинсоном, это они остановили Брейди, прежде чем он успел активировать свою самодельную пластиковую взрывчатку.
Практиканты переглядываются снова, и первый говорит:
— Хартсфилд такой же, как и был, овощ овощем. Это сестра Рэтчед.
Второй толкает первого локтем:
— О покойных плохого не говорят, болван. Особенно когда тот, кому скажешь, может потом передать дальше.
Ходжес сразу прикладывает палец к губам: мол, нет, не передам.
Первый практикант возбужденно объясняет:
— То есть старшая медсестра Скапелли. Она этой ночью покончила с собой.
В голове Ходжеса словно включается свет, и впервые со вчерашнего дня он забывает, что, возможно, скоро умрет:
— Порезала себе руки и запястья и истекла кровью, — объясняет второй. — Ну, я такое слышал.
— А какой-нибудь записки она не оставляла?
Практиканты не знают.
Ходжес идет к столику дежурного. Бэбино до сих пор там, пересматривает какие-то папки с Уилмер (которую, похоже, тревожит ее экстренное повышение), но ждать Ходжесу некогда. Это явно дело рук Хартсфилда. Он еще не понимает, как такое может произойти, но во всем этом чувствуется рука Брейди. Князь самоубийств гребаный.
Он чуть не обращается к сестре Уилмер по имени, но в последний момент его останавливает инстинкт.
— Сестра Уилмер, я Билл Ходжес. — Это она хорошо знает. — Я работал и на месте преступления у Городского Центра, и в зале «Минго». Мне надо увидеть мистера Хартсфилда.
Она открывает рот, но Бэбино успевает первым:
— Об этом не может быть и речи.
