– Тебя что-то жжет и сожжет дотла, – прошептала она, уставив палец ему в грудь.
– Ты намекаешь на картошку?
Не отвечая на шутку, она поцеловала его, заведя руку за его затылок. Эрван чуть не свалился с табурета. Ему в голову пришла только одна фраза, пока он на ощупь искал свою коку на низком столике:
– Я думаю, Лоик тебя еще любит.
Она поднялась на ноги, смеясь:
– Ты и впрямь ничего не понял.
– А почему нет? – спросил он, торопливо отпивая еще глоток.
– Он больше не может меня любить. Он больше не хочет быть тем, кем был, когда любил меня. Понимаешь?
Новый большой глоток. Пузырьки, холод, сахар или, по крайней мере, его заменитель. Он вяло покачал головой.
– Лоик переменился в последние дни. Не знаю, может, это смерть Старика на него так подействовала, но…
Она присела на угол низкого столика – опять-таки чтобы оказаться на одном уровне с ним.
– Я кое-что должна сказать тебе по поводу Лоика.
Он понял, зачем она пришла. Она взяла обе его руки в свои – не любовным жестом, а в знак возвращения к их давешней коалиции по защите малыша – и набрала воздуха:
– Это случилось во Флоренции.
Самолет на Ланьон был маленьким двухмоторным аппаратом на сорок мест, ATR 42-300, который придавал перелету вид частной экскурсии. Ничего общего ни с торжественной транспортировкой, ни тем более с забитым чартером.
В восемь утра Гаэль была совсем сонной – хотя без всякой уверенности, что вообще спала. Зато оба ее спутника были бодрее некуда. Эрван, с телефоном в руке, ждал посадки, расхаживая по залу с таким видом, будто у него внутри завывает тревожная сирена. Лоик обсуждал с диспетчером последние детали касательно перевозки гроба. Полное ощущение, что он только в последнюю минуту вспомнил, что одеться следовало в черное, и напялил приталенный костюм итальянского денди с галстуком-удавкой, больше всего напоминавшим веревку повешенного. Оба брата походили на телохранителей с похмелья после вчерашней пьянки.
Сам полет прошел в том же ключе, что и все остальное: полупохоронный-полуродственный. Гаэль было хорошо рядом с братьями: это напоминало детство, когда, что бы ни случилось, они всегда вставали на ее защиту.
Когда шасси самолета коснулись посадочной полосы, она подскочила, сообразив, что заснула. Как девчонка, она просунула руку под ладонь Эрвана, а другой рукой взъерошила волосы Лоика, сидевшего впереди. Только у края пропасти начинаешь в полной мере ценить точки опоры.
Они взяли сумки с собой в салон самолета, чтобы не ждать выдачи багажа.
