В три часа ночи он собрал школьные тетрадки, в которых вел записи обоих расследований, и сентябрьского, и в Конго, добавил фотографии, отчеты, протоколы, прилагаемые к процессуальным действиям, потом завернул всё в пакеты для морозилки и спрятал добычу на своей парковке, рядом с домом. Он был готов к тому, что Виар устроит демонстративный обыск под фанфары (или пороется втихую, как больше понравится), чтобы прибрать к рукам любую мелочь, которая касалась их таинственной программы и участия госслужб в этом дерьме.
– Чего вы еще хотите?
Жан-Луи Ласей стоял за решеткой спецбольницы, засунув руки в карманы короткого пальто с капюшоном. Под пальто виднелся синий блейзер и узкий галстук в полоску – прекрасный образчик высшей школы во всем своем оксфордском великолепии.
– У меня еще несколько вопросов.
– Вы мне их уже немало задали.
– Я говорил с Паскалем Виаром.
– Всего этого для меня больше не существует.
Эрван встал перед ним, в то время как охранники с пропускного пункта подтягивались ближе: хозяина следовало защитить. Накрапывающий дождь создавал атмосферу сценки из папье-маше.
– Послушайте меня хорошенько, Ласей, повторять не буду. Три дня назад сумасшедший зверски убил лейтенанта из моей группы. Вчера вечером он ранил еще одного моего человека и убил рабочего, который оказался на его пути.
Ласей вздрогнул: по всей видимости, он был не в курсе.
– Через несколько часов я хороню отца, – продолжил Эрван, – а его вдова на верном пути, чтобы к нему присоединиться (он больше не мог выговорить «моя мать»), и я точно потерял работу. Поверьте, если вы не выкажете здесь и сейчас хотя бы минимальную готовность сотрудничать, я потяну вас за собой на дно, и это будет очень неприятно.
Престарелый студент слегка поковырял носком ботинка влажную землю – получилось почти танцевальное па. Наконец он поднял ворот пальто и движением подбородка указал в сторону паркинга:
– Возьмем мою машину.
За время поездки – ни слова. Пейзаж расплывался извилистыми потеками за щетками дворников. Эрван спрашивал себя, не собирается ли Ласей сбросить его с утеса или отдать на растерзание одному из своих созданий, буйнопомешанному, напичканному до отказа неизвестными молекулами, – или же просто сдать в жандармерию.
Они проехали всего пару километров по ландам, плоским, как футбольное поле. Наконец показалось море, хмурое и серое. Ни о каких прибрежных утесах здесь и речи не было: земля подступала к воде с осторожностью, по камешкам.
