Автор
В июле 1918 года, когда земля покрылась первыми цветами, барак у заводских рядов пустовал почти полностью. Соломенные матрасы и доски служили ватаге рабочих-мужчин лишь временными кроватями. Пение птиц и легкий ветерок за окнами создавали необычайно спокойную атмосферу, напоминающую времена мирной жизни перед войной....
— Для взлета ему пятидесяти метров хватает, — начал рассказывать Туполев. — Двигатель маломощный, да такой крохе много и не надо.
— И сколько здесь?
— Тридцать пять лошадок.
Я удивленно присвистнул. Всего-то?
— Из-за двигателя и потолок у него низкий — метров пятьсот, максимум — шестьсот по расчетам.
— А дальность?
— Бака на пятьсот километров должно хватать.
Вот это я понимаю — Конструктор! Дали задание, и вон — именно под задачу самолет стал делать. Не то что я — удовлетворился одним успехом и принялся адаптировать получившуюся машину под необходимые требования.
Стало и стыдно и обидно одновременно. Аж до слез. Вот и зачем он вообще тогда меня к себе взял? Поиздеваться?
— Э, Сергей, ты чего? — спросил мужчина, когда я молча развернулся и пошел прочь.
— Поздравляю, Андрей Николаевич. Отличная птичка. До свидания, — бросил я на прощание и покинул летное поле.
Настроение скакнуло вниз. И не потому, что я завидовал. Я искренне был рад за Андрея Николаевича. Но вот теперь моя роль в его конструкторском бюро мне стала совсем непонятна. Зачем я ему сдался? Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, как мне повезло при проектировании СОга. Тогда Николай Николаевич хоть и тоже не вмешивался, но я много раз обращался к нему за помощью в расчетах, и он никогда не отказывал.
В ОКБ в тот день я так и не вернулся. И на следующий день не пошел. Может это и по-детски, но я давно уже не чувствовал себя по-настоящему взрослым. В первый год при попадании в тело Сережи старое сознание еще доминировало и влияло на поступки, но чем дальше, тем сильнее тело и окружающие брали верх. Что ни говори, а для всех вокруг я — ребенок. И относились ко мне соответствующе.
