Автор
Полетевший фургон буквально погнался за ними по кочковатым дорогам Южной Осетии. Водитель, выкрикивая оскорбления на русском и грузинском языках, бросил машину из-за колеса. Лежать на капоте было на удивление комфортно — жалюзи «Вектры» оказались отличной опорой. Здесь Миша устроился, цепляясь за край седана, готовый в любой момент взлететь и спастись бегством....
Рядом курили эмчеэсники, «на всякий случай, вдруг быстро надо что-то решить». На самом деле им было просто интересно увидеть людей, которые снимают кино не так, как директор Клименко — бла-бла-бла, спасите-помогите! — а по-настоящему, руками. Миша это только приветствовал: пусть знакомятся поскорее, все-таки три недели вместе работать. Ну и сами по себе осетинские эмчеэсники ему откровенно нравились. Люди мирной профессии, эти дядьки хорошо повоевали и при необходимости могли еще. Чувствовалась в них сила воли, как у Пиротехника.
Группа подъезжала по частям, сегодня ждали основной костяк — Миша уже знал, что они приземлилась в Беслане, и их везут на нескольких «пазиках». Борт приходит утром, часов в одиннадцать, расстояние триста километров через перевал да плюс два часа на границе, то есть часам к пяти-шести надо встречать.
Первый автобус выкатился на площадь, встал, открыл дверь, и Миша поймал себя на том, что улыбается. Ну вот они, родные. Операторы, «светики»-раздолбаи, «звукарь» вечно задумчивый, Гоша с Пашей — молодые помощники Пиротехника, которые в отличие от него страшно любят все взрывать…
И тут из автобуса вышло нечто.
Нет, не девочка.
Эмчеэсники небось и не подозревали, что их, видавших разные виды, так легко ошарашить. Прямо до остолбенения.
Замминистра МЧС, бритый наголо, кавалер высшей боевой награды республики, пробегавший всю войну с автоматом, едва не уронил сигарету.
Повернулся к Мише и сдавленным голосом спросил:
— Это что?!
— Мужики, — сказал Миша тоже сдавленным голосом. — Спокойствие, только спокойствие.
Так я тебе прямо и сказал, «это что», подумал он.
— Это художник по гриму, — сообщил Миша по возможности твердо. — Не обращайте внимания, у него профессиональная деформация. Я сейчас.
И быстро пошел вперед.
Нечто бросило на него оценивающий взгляд и сочло, кажется, внушающим уважение.
— Значит, так, — сказал Миша. — Слушай… В общем, ты после двадцати одного часа из гостиницы не выходи.
— А почему-у? — удивилось нечто.
— Украдут.
