Настоящие перемены начались, когда Настя подписалась на контракт. Вечером она устроила себе тайм-инсайд в «Боссе», обменявшись рукопожатием с неизвестной женщиной и удивлением от предложенного ей сделки — сделать работу заказчика, чтобы стать самой ценным клиенткой. Наступило безмолвие и ледяная чистота в этом заведении, где каждое слово подразумевало опасность....
И за это всего-то надо подставить ни в чем не повинного человека…
– Но вы же знаете, что я этого не делала, – попыталась она в последний раз.
– Девочка, ты или подписываешь, или…
– Хорошо, – быстро проговорила она. – Я подпишу.
***Одна минута чтобы прочитать и подписать. И жизнь ее разом превратилась в какие-то грязные руины. Счастье, что отец до всего этого не дожил. Мама… Она подумала, что мама об этом никогда не узнает.
Как будто контракт с дьяволом подписала.
Смотрела, как он прячет проклятую бумажку, как встает, чтобы выйти.
– Но где я найду этого человека? – в отчаянии прошептала Настя.
– Вот об этом как раз можешь не волноваться, – развеселился он. – Встречу с ним мы тебе организуем.
У Насти все еще звенело в ушах от последних слов этого человека. От осознания, что ее жизнь теперь словно запродана дьяволу. И все ее планы на будущее, надежды на счастливую жизнь – все перечеркнуто проклятой бумажкой. Признание, которое она подписала.
И если бы только это.
Фомин ведь, как он выразился, подстраховался.
Место преступления тщательно отсняли в разных ракурсах, а Насте пришлось позировать рядом с телом последнего клиента, имени которого она так и не узнала. Девушка сто раз прокляла тот день, когда она надумала прийти сюда работать. Да лучше бы санитаркой пошла в самую захудалую больницу! Лучше бы судна за копейки выносила! Но поздно плакать по волосам, когда голову сняли.
А действо продолжалось.
– Это чтобы ты случайно не передумала, девочка. И не решила, что меня можно на*бать.
Обидно было. Глухая боль в душе, холод безысходности. Выгорел страх, сейчас ей не хотелось даже огрызаться и плакать. Потому что в этом не было никакого смысла. Так зачем же лишний раз показывать перед ними свою уязвимость и слабость? Настя только устало спросила:
– За что вы так со мной, дядя? Как вы потом моей маме в глаза смотреть будете?
– Тю? Успокойся, нечего тут мученицу изображать.
Он погано засмеялся, очень довольный собой и тем раскладом, который в его уме рисовался.
