Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
— Так что ты мне хотел сказать о ней?
Я видел, что другу не легко дается этот разговор и решил все же уточнить.
— Ты уверен?
— Да. Я слышал только ее версию, но… если хочу, чтобы у нас не было непонимания, должен знать и твою.
Больше я запираться не стал.
— Женя — карьеристка. И ради статуса, власти и продвижения по карьерной лестнице готова на многое. Очень многое.
— На что ты намекаешь? — нахмурился Борис.
— Я тебе прямо говорю. Женя не была моей девушкой, я тебе об этом уже говорил на свадьбе. У нас были «деловые» отношения.
— Считаешь, что она со мной из-за тебя? — нахмурился друг.
— Не обязательно. Я вообще в первую очередь подумал, что она может использовать тебя так же, как хотела поступить со мной. Ну и ничего не знаю о ее верности, тут врать не буду, но и исключать вариант ее измены, если так ей будет выгодно, я бы не стал.
У Бориса, когда я сделал последнее предположение, заиграли желваки на лице.
— Я тебя услышал, — порывисто кивнул он. — Я дам тебе ответ насчет новой работы завтра. Обещаю.
После чего он резко развернулся и дерганным шагом пошел обратно.
Когда вернулся на рабочее место, тут же засел за телефон. Сначала позвонил Алкснису — договорился об увеличении финансирования для Королева с Цандером и увеличении штата их КБ до трех человек. Затем уже мне позвонил Кольцов. С Михаилом Ефимовичем я не виделся давненько. Сам я ему не звонил — слишком много работы навалилось, он видимо тоже наученный «горьким опытом ожидания моих дополнений» тоже со мной не связывался.
— Хочу высмеять тех рабочих, кто не хочет повышать свою квалификацию, — пояснял мне Михаил Ефимович. — А ты же ездишь по заводам, наверняка не раз сталкивался с такими лично.
