Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Она и так натерпелась, зачем еще больше на нее страху наводить? Но вот Лаврентий Павлович у меня получит! Я ему просто так не оставлю потерю моего первенца.
В груди разгоралась злость. Пришлось ее душить, чтобы Люда ничего не почувствовала и не приняла на свой счет. Когда она выплакалась, я постарался еще немного ее успокоить, заверяя, что все еще ее люблю и никогда не брошу.
— Все будет хорошо, — шептал я. — У нас еще куча детишек будет. Только ты больше так не переживай, ладно? Я обязательно скоро вернусь домой.
"В доказательство своих слов я пусть и с трудом, но поднялся с кровати и проводил ее до дверей. Когда мы попрощались, я вернулся обратно, в голове прокручивая, что я могу сделать Берии за такой косяк с его стороны.
Сам Лаврентий Павлович не приходил ко мне, словно чувствуя, что его ждет. Появился Берия лишь через неделю. Я уже уверенно мог передвигаться не полагаясь на помощь окружающих. В свободное время, чтобы чем-то себя занять, писал свои мысли о технической стороне организации безопасности.
Но стоило мне вновь увидеть Лаврентия Павловича, как тот наш разговор с женой снова встал перед глазами. Ее безжизненное и безэмоциональное лицо, а затем слезы и горе, что она в себе держала. Когда Берия шел от двери ко мне, я подскочил с кровати и схватил мужчины за грудки, прижав к стене.
— Какое право вы имели допрашивать Люду и доводить до того, что у нее случился выкидыш? Вы совсем не различаете, как нужно работать с разными людьми? Для вас все едино, что мужика допрашивать, что беременную женщину⁈
— Успокойтесь, товарищ Огнев, — не делая попыток вырваться, сказал Берия.
Глава 20
Июль — август 1931 года
Я смотрел в глаза Берии и внутри все клокотало.
— Истинные виновники, говорите? — процедил я. — Не перекладывайте вину ваших подчиненных на других.
