Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
— Скоро он придет? — попробовал я развеять повисшее молчание.
— Должен быстро, если очереди нет, — пожала она плечиком.
Чуть помолчали, после чего заговорила уже Люда.
— Знаешь, а я ведь все твои статьи читаю. Ты так интересно пишешь. Жаль, что мало."
"— Работы много, — односложно ответил я, не зная, как себя вести.
— Да, папа говорил.
Нам обоим было неловко. И где Илью Романовича носит? Еще и мамы Люды нет дома. Мы одни. Снова разыгралась моя паранойя, что это девушка попросила отца уйти на время, чтобы мы побыли наедине, но Люда не предпринимала никаких действий.
Затянувшееся молчание прервал звук открывающейся двери — из магазина вернулся Илья Романович.
— О, Сергей, уже пришел? — весело сказал он, заметив меня в коридоре. — Извини, думал, успею, а там очередь.
Илья Романович передал сетку с продуктами Люде, после чего увел меня в свой кабинет.
— Хотел с тобой посоветоваться, — начал он. — Тут один фильм интересный Владимир Вайншток снял. В целом его одобрили, но хотят несколько сцен в самом начале вырезать.
Я задумался. Просьба Ильи Романовича понятна, и грело то, что обо мне он то же думает. Поэтому я дал ему свое согласие. Говорин тут же повеселел.
— Хорошо. Когда тебе удобнее? Подберем дату, чтобы это не в ущерб твоим интересам было.
— Созвонитесь с моим секретарем. У него точнее можно это узнать.
