Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Детям праздники устроить. У меня вот именно елка — самое яркое воспоминание из детства. А представляете, если тысячи и миллионы детей рабочих будут праздновать этот день? С подарками, с конкурсами, с музыкой и вкусной едой на столах? Тут еще подумать надо, так с ходу я вам не могу ответить.
Иосиф Виссарионович задумчиво покивал и сказал:
— Подумайте, товарищ Огнев. Жду вас через три дня с письменным предложением по организации праздника. До окончания года осталось немного. Есть мнение, что заменить Рождество таким праздником — хорошая идея.
Тогда в кабинет я возвращался изрядно озадаченным. Андрей Януарьевич первым спросил, что случилось.
— Похоже, скоро новый праздник в стране будет, — ответил я ему. — А мне работы прибавилось. Я лишь часть дня в ближайшее время смогу работать, — вздохнул я огорченно. — Вот блин, язык мой — враг мой. Столько работы добавляет.
Вроде последнее и прошептал себе под нос, но оба Андрея услышали. Вышинский лишь улыбнулся, а вот Кондрашев не удержался и расхохотался.
Но один я планом проведения Нового года заниматься не стал. Привлек Илью Романовича. Тут же желательно и красочные плакаты подготовить для наглядности, и стихи написать соответствующие, да и программа празднования для детей — тоже по литературной больше части. Вот я и решил, что пускай мне писатель помогает.
Тот отказываться не стал и взялся за дело с энтузиазмом. Я же больше за общую идею отвечал. И то — многое озвучивал по памяти, как Новый год в своей прошлой жизни отмечал, да как его на официальном уровне власти проводили.
И вот результат тех моих летних слов и авральной трехдневной подготовки: моя семья, с Говориными за одним столом, слушает речь товарища Сталина, и мы не боимся, что за празднование Нового года нам грозит статья и суд."
"— Потанцуем? — предложила Люда, когда речь генерального секретаря закончилась, и по радио заиграла музыка.
— Конечно, — улыбнулся я ей.
Комната хоть у нас и большая, но сейчас места в ней было не особо много.
