Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Это недопустимо! Вот как член центральной контрольной комиссии вы и будете обязаны пройтись по предприятиям нашей страны и помочь товарищам исправиться. А кто не захочет… — Сталин сделал многозначительную паузу, после чего все же завершил свою мысль, — … тому не место в наших рядах. Вы меня поняли, товарищ Огнев?
— Вполне, товарищ Сталин, — вздохнул я.
Уже не в первый раз Иосиф Виссарионович мне про мои корочки напоминает. Видимо надоело ему, вот он уже в приказном порядке заставляет работать в этом направлении.
— Вот заодно и посмотрите, как заводы работают для блага народа. Ваши схемы будут включены в план на производство. Работайте, товарищ Огнев.
Глава 11
Март 1931 года
— Тимофей Иванович, он уже здесь! — ворвалась в кабинет парторга стекольного завода его помощница.
Прическа слегка растрепана, высокая грудь ходит ходуном вверх-вниз, натягивая тонкую ткань платья, взгляд растерянно-испуганный. Эдакая лань, застигнутая врасплох. В другой ситуации Тимофей Баженов засмотрелся бы, да может и пригласил Дарью к себе домой чайку попить, она бы не отказала.
— Ладно, — одернул сам себя Баженов и посмотрел на помощницу. — Даш, как хоть зовут этого залетного молодца.
— Огнев, — прошептала та, а Баженов побледнел.
По предприятиям уже третий месяц шла молва об этом «выкормыше Сталина». С начала года он ездит по заводам страны. Начал со столицы и Ленинграда, а потом перешел на область. И вот и до них добрался.
