Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Вот как люди будут видеть в этом что-то хорошее, если их начальник отказывается вступать в партию? Народ ведь как думает: если начальник что-то себе приобрел, или куда-то вступил — то это что-то хорошее, либо выгоду приносящее, либо статус. А раз не вступает, то ничего положительного в этом и нет. Понимаете мою мысль?
Баженов закивал, мысленно проклиная упрямого старика, которому он уже раз двадцать предлагал членство и поручительство.
Разнос продолжался еще полчаса, заставив парторга вспотеть как мышь, но по итогу с поста его не сняли.
— Вернусь через месяц, — пообещал напоследок Огнев. — Посмотрим, что у вас поменяется.
После ухода парня, Тимофей Иванович обессиленно, словно пробежал марафон, плюхнулся на свой стул. Дрожащей рукой вытер пот и посмотрел на стоящую в дверях помощницу. Что там Огнев говорил? «Начинать надо с себя?»
— Дарья, я приглашаю вас в ресторан. Сегодня.
Та покраснела и уточнила.
— Вы уверены, Тимофей Иванович? Сами ведь слышали, что товарищ говорил…
— Слышал.
* * *Покинув завод, я дошел до машины и сел на заднее сидение, тут же ослабив галстук.
— На новый химкобинат поехали, Михалыч, — сказал я водителю.
— С ветерком, Сергей Федорович?
— Нет, не нужно гонок.
Тот не ответил, но гнать не стал, спокойно тронувшись с места.
Прикрыв глаза, я мысленно прокрутил весь разговор, что прошел только что. И невольно хмыкнул. Это сейчас, спустя три месяца постоянных проверок, я стал столь наглым и уверенным.
На первом же заводе, куда я прибыл с проверкой, меня не восприняли всерьез. Их директор тогда даже не показался, а парторг смотрел на меня снисходительно. Как же! Ведь он член партии аж с двадцать третьего года! Весь разговор тогда он повернул так, что не он мне отвечал на мои вопросы, а я ему. Если бы не Савинков, который был ко мне приставлен на первых порах товарищем Сталиным, далеко не факт, что вообще бы со мной разговаривали.
"Вторая «проверка» прошла почти также. А потом меня вызвал к себе Иосиф Виссарионович и устроил форменный разнос — почему это я веду себя столь неуверенно, с чего не спрашиваю с парторгов как положено и так далее. Короче, Савинков походу меня тогда «сдал». Или изначально был приставлен ко мне с задачей оценить, как я поведу себя в роли проверяющего.
