Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Наряду с опросом рабочих, перед каждой поездкой я просил его сделать «подборку жалоб», что пришла с предприятия, на которое я собирался. Это дополнительно давало мне возможность показать парторгам и директорам, что я «все знаю». Стоило мне первому потребовать ответа, а почему у них зарплату задерживают, или внеурочные не платят — самый распространенный донос — как те, оправдываясь, сами выдавали мне всю подноготную их деятельности.
Единственное о чем я сейчас жалел — учебу пришлось отодвинуть на второй план.
— Приехали, Сергей Федорович, — вывел меня из задумчивости и воспоминаний водитель.
— Хорошо, постараюсь уложиться в час. Далеко не уезжай.
— Как скажете.
Михалыч кивнул. Хороший он мужик. Ко мне с первого дня по имени-отчеству обращается. У самого три дочери, как он как-то поделился. Две уже в возрасте на выданье, а женихов нет. Я уж грешным делом подумал, что он мне их сватать будет, но нет. Просто поделился человек.
Покинув автомобиль, я осмотрел здание хикомбината.
"На проходной сторож встретил меня настороженно. Мои корочки члена ЦКК чуть ли не обнюхал, а на вопросы об их жизни и работе отвечал неохотно. Но все же пропустил.
