Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Возле них находятся прикроватные тумбочки, а в ногах к кровати прислонены выкрашенные белой краской табуреты. Голоса доносятся из-за двери, сейчас закрытой. С противоположной стороны находится широкое окно, через которое в палату попадал дневной свет.
В одиночестве я валялся около часа. Хотелось пить, рядом на тумбочке даже кувшин с водой стоял, но любое движение вызывало боль в голове и тошноту. Решил, что если никто в ближайшее время меня не навестит, буду сам добираться до вожделенной влаги, а пока жажда была вполне терпимой.
От безделья пытался понять, что стало причиной взрыва. В том, что он был, я не сомневался. Безалаберность чья-то, или меня намеренно пытались убить? Последнее — не мания величия, а к сожалению реально возможный вариант. Уж больно много шороха я навел среди партийцев на теплых местах в промышленности.
Но все же без присмотра меня не оставили. Наконец в палату заглянула медсестра — девушка в белом халате с такого же цвета шапочкой на голове.
— Как вы себя чувствуете? Где болит? — присела она на соседнюю койку.
— Пить, — разлепив губы, попросил я ее.
— Да, сейчас, — засуетилась она.
Только напившись, я ответил на ее вопросы.
— Это нормально при сотрясениях. Я позову Евгения Викторовича, он ваш лечащий врач.
— Где я?
— В третьей городской больнице. Не переживайте, тяжелых травм не получено, осколок кирпича прошел по касательной, — коснулась она моего лба.
Только тут я понял, что мою голову охватывает тугая повязка.
Медсестра упорхнула, чтобы через пятнадцать минут вернуться уже с мужчиной лет тридцати. Евгений Викторович быстро провел осмотр, послушал мое дыхание, замерил температуру, после чего вынес свой вердикт.
— Постельный режим в течение недели. Вашим родным уже сообщили о вас, не переживайте. Приемные часы у нас после четырех часов пополудни. Отдыхайте.
— И чем мне заниматься? — спросил я доктора, пока тот не ушел.
Действительно, рядом стоящие койки пустовали, что меня удивляло. Врач посмотрел на них и вздохнул.
— Приказ товарищей из ОГПУ — выделить вам отдельную палату. А чем заняться? — он задумался на пару минут, после чего посмотрел на медсестру. — Ольга Александровна, найдите занятие для больного ему по силам и не во вред лечению.
Вот так скинув проблему на девушку, он быстро покинул меня.
