В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Дверь приоткрылась, темная фигура проскользнула в сарай, и мы услышали голос Риттера:
– Господа! Господин майор, проснитесь!
Глава 8
Пашкевич вел себя так, как мы и велели: сидел в сторонке, обхватив руками колени, и смотрел себе под ноги, не поднимая глаз. По легенде, нам с Сосновским, как двум немецким офицерам, было на него наплевать и растереть. Кто он нам, этот неполноценный славянин, даже если он и хороший музыкант? Это чуждая нам культура. Хотя мы благосклонно готовы отнестись к слабости обер-лейтенант Риттера и его желанию подзаработать на продаже дорогих скрипок.
– Господа, я принял решение.
– Тс-с, – Сосновский поднес палец к губам. – Часовой у входа услышит.
– Там нет часового. Я снял пост и отправил его в казарму.
При этих словах моя рука еле заметно дрогнула. Это рефлекс. Сейчас он не очень уместен, но как хотелось схватить немецкого офицера и тут же удавить его на сеновале. Ведь он же захочет избавиться от русского музыканта, чтобы не тащить его с собой. И незачем русскому знать о том, что и как тут происходило.
– Хорошо! Ваш план, господин обер-лейтенант? – спросил я.
С этими словами я улыбнулся, посмотрев Риттеру в лицо. Понял он намек? Кажется, он все правильно понял. Русский нужен до тех пор, пока мы не завладели всей коллекцией ценных инструментов.
– Где Фрид? – спросил Сосновский поднимаясь.
– У себя, я только что видел его в своей комнате в доме на окраине. И часовой на месте, – поспешно стал отвечать Риттер, но сразу же задал вопрос: – А когда за вами прилетит самолет?"
"– Я думаю, что он уже вылетел, – вместо Сосновского ответил я, старательно сдерживая кашель. – Я отправил сообщение два дня назад и указал место.
