В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Наверняка какая-то группа немцев уже заходит во фланг разведчикам Васильчикова. Вон там, где полотно делает поворот, где разросся кустарник на влажной земле. Позиция была для обороны отвратительная. Сюда бы вызвать огонь артиллерии и перепахать лесочек напротив, да только у группы автоматчиков нет с собой рации. Но и у немцев тут только разведка, нет у них здесь сил для прорыва обороны. И если удержаться сейчас, то гитлеровское командование поймет, что советские войска контролируют положение дел на этом участке, что их тут ждут, и, возможно, сюда больше не сунутся.
– Молодец сержант, – обернувшись, Буторин посмотрел, как к насыпи бегут пулеметчики со снятыми с мотоциклетных люлек «дегтярями». – Если он теперь правильно определит и укажет своим бойцам сектора для ведения огня, хрен немцы прорвутся здесь.
– Ты вон туда лучше посмотри, – толкнул его локтем Коган.
Буторин посмотрел туда, куда указывал напарник, и прикусил от напряжения губу. Ситуация для мотоциклистов-разведчиков складывалась аховая. Немцев в четыре раза больше, у них миномет и более выгодная позиция для атаки. Наверняка еще и задача не просто перекрыть железную дорогу на этом участке, а взорвать железнодорожное полотно.
"Оперативники, прижимаясь к земле, на животах переползли через насыпь и спустились в кустарник. Немцы не видели двух офицеров, сосредоточенные на звуках боя в сотне метров левее.
