В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Можно попробовать выжить, потому что отступать возможности не было. Не найти другой позиции для боя, не было ее здесь, кроме той, которую сейчас заняли мотоциклисты и двое оперативников из НКВД.
Задача была проста, как ее понимали Коган и Буторин, – уничтожить или нанести этой группе противника такое поражение, чтобы немцы потеряли боеспособность и отступили. Точнее, начали спасаться бегством. А это половина немецкого взвода, который отправили сюда для проведения операции. Вторая половина в перестрелке с нашими автоматчиками тоже отступит.
Коган отполз правее, к крайним кустам, и стал ждать, когда Буторин займет позицию. Сейчас важен вот этот унтер-офицер. Без командира бой организовывать некому. И важны два пулеметных расчета, а не минометный. Борис ждал, когда начнет действовать его напарник, и взял на мушку командира немцев. Буторин еще раз пробежался взглядом по позиции немцев.
Буторин прицелился, а потом нажал на спусковой крючок. Двумя точными очередями он перебил пулеметные расчеты. Трое немцев растянулись среди кустарника, а один тяжелораненый тщетно пытался отползти назад. Буторин тут же перенес огонь правее, по изготовившимся к броску пехотинцам.
– Витя, прикрою! – крикнул Коган и откатился вправо. Магазин его автомата был пуст, перезаряжать оружие было некогда, да и на ремне у него висели в брезентовых чехлах еще всего два магазина для ППШ. Их хватит ненадолго. Борис схватил автомат убитого унтер-офицера, который скатился с насыпи вниз, и сразу же дал несколько очередей в фашистов, которые были ближе к Буторину. Напарник все понял правильно.
