Автор
Итак, Валерия Алексеевна, я принес вам плохие известия. Делаю глубокий вдох и прикрываю глаза — плохие новости случились неделю назад, когда узнала о смерти любимого мужа в аварии. Теперь передо мной стоит новая загадка — кто из ближайших людей мог бы убить своего мужа? Весь мир теперь кажется обреченным на тайны и неожиданности, где даже копия моего мужа может быть ключом к истине....
Я берусь за рычаги руками, упираюсь ногами в специальные подножки и насколько могу собираю все свои силы, вытуживая малышку.
— Не так, Лера. Ты меня не слышишь, — кто-то бережно протирает моё лицо холодной тряпкой, но из-за помутневшего сознания, лица своего спасителя я не вижу.
Я пытаюсь ещё и ещё. Датчик разрывается и, в конце концов, кто-то просто выключает его, чтобы не отвлекал.
— Давай! Жми! Ещё раз! — над ухом выкрикивает акушерка. — Последний раз, Лера!
Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и пытаюсь.
Чувство облегчения наступает резко и неожиданно. Я думаю, что наконец-то всё закончилось, но слова доктора и синеватый цвет кожи моей малышки говорят об обратном.
— Девочка. Синяя. Не дышит, — произносит врач перед тем, как я отключаюсь и проваливаюсь в чёрную бездну.
***
Я всегда свято верила в то, что у человека в запасе есть как минимум несколько жизней.
Открыв глаза понимаю, что меня уже перевели в послеродовую палату. Не обращая внимания на интерьер вокруг, приподнимаюсь с места и босяком прохожу по плиточному полу. Дверь тут же открывается и на пороге показывается молоденькая медсестра в бирюзовом халате.
— Ой, Вам нельзя вставать! — восклицает она.
— Где моя дочь? — не обращаю внимания на её причитания. — Где моя дочь и что с ней?
— Я не знаю, Валерия. Но скоро придет лечащий врач и всё Вам расскажет. А сейчас вернитесь в кровать, Вам лучше не вставать.
Спорить с ней бесполезно. Она проводит меня к кровати, бережно укладывает и накрывает одеялом. Слёзы катятся по моему лицу, незнание медленно убивает, но я слушаюсь её и продолжаю лежать. В коридорах слышен плач детей, рвущий мне душу. У всех есть дети, а моей со мной рядом нет.
Непонятно, сколько времени проходит — час, два, двадцать четыре? И сколько часов я была в отключке, но, когда дверь в палату открывается и на пороге показывается Тахиров мне кажется, что он — тоже мираж, плод моей больной фантазии.
Он медленно проходит по палате и садится в кресло напротив меня. Несколько минут просто смотрит, не выражая никаких эмоций, но бегающие на скулах желваки выдают его нервное состояние.
