В "Копья и пулеметах" из рук автора выплескивается живой портрет истории как непрерывной, но часто разрывчивой реальности. Тут не только мятежи и войны, но и их огромные следы в судьбах обычных людей. Атмосфера книги — это дрожание между событиями далеким прошлым и настоящим, когда каждая мысль может стать предвестником исторического переворота.
Узнав о «героической атаке» легкой бригады, она пригласила к себе Кардигана, чтобы рассказал ей, мужу, детям и членам королевской фамилии о «славном бое», каковым ей это позорище представили. Ну, Кардиган и постарался. Судя по воспоминаниям там присутствовавших, можно судить, что милорд наплел королеве с три короба. «При этом он проявил невиданную скромность в отношении своего героического поступка во время боя, но, правда, не без удовольствия». Лично я теряюсь в догадках: какой такой героический поступок ухитрился совершить Кардиган на поле боя, когда никакого боя, собственно говоря, и не было? Есть обстоятельная биография Кардигана, но у нас она не переводилась, а английский оригинал мне достать не удалось."
"Пикантная подробность: королева, явно не знавшая, что в союзном лагере ту равнину под Балаклавой прозвали «долиной смерти», в память о своей встрече со «славным героем» заказала одному из придворных живописцев картину, где были бы изображены она, ее муж, принц-консорт[2] Альберт и, понятное дело, героический Кардиган. Так вот, на этюдах и эскизах присутствовали все трое, но на законченной картине были только принц и Кардиган, а королевы почему-то не оказалось. Среди придворных долго и упорно кружили сплетни, что Виктория приказала убрать ее с исторического полотна после того, как узнала о некоторых пикантных подробностях личной жизни Кардигана. Бабником бравый милорд был фантастическим, и в этом отношении был совершенно лишен классовой спеси – не делал никакого различия между знатными дамами и девушками с пониженной социальной ответственностью.
Но вернемся к англо-французской эскадре, отправившейся разорять русские укрепления на Балтике, рушить Кронштадт и громить Петербург. К разочарованию многих «ястребов» (и наверняка самой королевы-амазонки), она через несколько недель уныло приплелась назад, и Нейпир с превеликой неохотой доложил королеве, что результаты мизернейшие. Замыслы были грандиозные, а кончилось все форменным пшиком, о котором и докладывать-то стыдно. Нейпир, немало отличившийся в колониальных разбоях Великой Британии, на сей раз оскандалился так, что хоть на людях не показывайся.
Когда я подробно изучил историю экспедиции Нейпира, тут же вспомнил одну из самых знаменитых песен Владимира Высоцкого:
Распрекрасно жить в домахна куриных на ногах.Но явился всем на страхвертопрах.Добрым молодцем он был,ратный подвиг совершил –бабку-ведьму подпоил,дом спалил.На мой взгляд, Нейпир как две капли воды напоминает вертопраха из песни.
