В "Копья и пулеметах" из рук автора выплескивается живой портрет истории как непрерывной, но часто разрывчивой реальности. Тут не только мятежи и войны, но и их огромные следы в судьбах обычных людей. Атмосфера книги — это дрожание между событиями далеким прошлым и настоящим, когда каждая мысль может стать предвестником исторического переворота....
Возможно, из-за того, что перепуганные фермеры собрали свой «съезд» и решили отказаться от молотильных машин – правда, не все.
Один из таких несговорчивых в выражениях не стеснялся и самонадеянно полагал, что «это быдло не читает газет, а потому 3 января 1831 г. поместил в «Таймс» заметку, где, в частности, писал: «Я был бы только рад, если бы среди них (батраков. – А.Б.) разразилась чума. Тогда бы я, по крайней мере, мог пустить их на удобрение».
Что было с его стороны очень неосмотрительно.
Первое время батраки ограничивались (если не считать ночных поджогов и разрушения машин) вполне мирными демонстрациями. Обычно толпа человек в сто, вооруженных дубинками, обступала дома зажиточных фермеров, кто-то один выходил вперед, рассказывал о бедственном положении, в котором они по вине фермеров очутились, и требовал денег.
Нужно отметить, что в отношении самих фермеров никогда не применялось ни физического насилия, но даже угроз как таковых. В отличие от «городских» луддитов, где в столкновениях с солдатами и фабрикантами не раз бывали жертвы с обеих сторон, и раненые, и убитые, «деревенские» ни малейшего насилия не допускали.
Потом требования батраков изменились, можно сказать, перешли на другой уровень. Теперь они не требовали разовых подачек – хотели заменить «приходские пайки» справедливой оплатой за свой труд (по их мнению, таковой были бы два шиллинга и шесть пенсов в день). Кое-где они добивались успеха, заключали с фермерами соответствующие соглашения.
