В "Копья и пулеметах" из рук автора выплескивается живой портрет истории как непрерывной, но часто разрывчивой реальности. Тут не только мятежи и войны, но и их огромные следы в судьбах обычных людей. Атмосфера книги — это дрожание между событиями далеким прошлым и настоящим, когда каждая мысль может стать предвестником исторического переворота....
Никто не спорит, Ланн литературоведом был видным, но вот английскую историю явно знал плоховато. Время действия романа предельно точно указано самим Диккенсом: 1827 г. Тот самый год, когда в разных уголках Англии еще продолжались нападения луддитов на фабрики, митинги и демонстрации городских низов. Так что судья нисколько не глуп – просто-напросто сработал принцип «У страха глаза велики». Судья попросту решил, что и до его захолустья нежданно-негаданно докатились вот уже столько лет сотрясающие Англию бунты, и на всякий случай перестраховался.
Диккенс был писателем талантливым, но весьма благоразумным. Из его романа невозможно понять, какой кипящий котел представляла тогда собой Англия. В его описании все выглядит чинно, благопристойно и абсолютно мирно – забавные приключения, комические персонажи, сонное царство…
Итак, к концу 20-х гг. деятельность луддитов прекратилась. Но не прекратились беспорядки – они просто-напросто переместились в деревню.
2. Тихая английская деревня
Таковой она была разве что в изображении Чарльза Диккенса и других «благонамеренных романистов», избегавших всяких упоминаний о реальном положении дел. А между тем повсюду заполыхали пожарища…
Как уже говорилось, в Англии с определенного времени не стало крестьян – то есть мелких собственников, владевших земельными участками, принадлежавшими им на правах частной собственности. В 1770–1830 гг. английские крестьяне лишились примерно 6 млн акров общинной земли (акр = полгектара), а заодно и права на общинные выпасы.
На самом верху – крупные землевладельцы-лендлорды.
Пониже – землевладельцы «рангом» поменьше – сквайры, мелкопоместные дворяне, приходские священники.
Далее – зажиточные фермеры, частью державшие земли в собственности или в долгосрочной аренде у всех вышеперечисленных категорий.
И наконец, в самом низу социальной пирамиды – безземельные сельскохозяйственные рабочие, для которых лучше всего подходит русское слово «батраки», гнущие спину на фермеров.
