В корабле призраков идет речь о пиратском купце, чей судно стало объектом теневых интересов после серии необычных удастся. Опасные морские путешествия сопровождаются загадочными явлениями, предвещаемыми непривычной атмосферой и странными знаками судна, словно ожившим мертвецом в беседке трюма....
Около десяти, когда Антон был уже на месте и адвокат снова прилип к нему как банный лист к заднице, к Альберту Бенедиктовичу подплыл Муха и протянул ему поднос:
– Меню, пожалуйста, дорогуша!
На подносе лежал злополучный листок из судового журнала, – Муха сохранил его. При виде листка Альберта Бенедиктовича передернуло, борода немедленно задралась вверх, а лысина покрылась испариной.
– Очень остроумно, молодой человек!
– А нам больше ничего не остается делать, как упражняться в остроумии. Вы не находите?
– Я нахожу вас бестактным паршивцем.
– Ну, вы тоже не в моем вкусе, роднуля, – сказал напоследок Муха, но от адвоката все-таки отвязался.
До десяти вечера все напряженно молчали. Никто не верил в написанное на листке из старого судового журнала, и все-таки, все-таки… Я как приклеенная следила за большими часами (вчера они тоже остановились на двенадцати, и Муха специально подвел их, подтянув гири и качнув маятник). И все время натыкалась еще на чьи-то взгляды. Особенно преуспел в этом Альберт Бенедиктович.
Еще никогда стрелки не ползли так медленно.
Муху эта ситуация скорее забавляла:
– Да вы так не переживайте, а то и вправду богу душу отдадите ровно в десять. По причине апоплексического удара…
Адвокат засопел, как стреноженный кабан, но ничего не ответил.
Наконец часы пробили десять. С каждым глухим ударом напряжение нарастало, достигло пика на девятом ударе и сразу же сошло на нет на десятом.
Ничего не произошло.
Альберт Бенедиктович ощупал себя и радостно засмеялся.
– Я-жив-я-жив-я-жив, – запричитал он, а потом исполнил вокруг бильярдного стола некое подобие сарабанды. – Я жив, слава тебе господи… Фу-у, ну и натерпелся! В жизни ничего подобного не испытывал. Приеду – обязательно все это запишу… Теперь-то я точно знаю, что чувствует приговоренный к смерти…
– Вот видите, Альберт Бенедиктович, наше путешествие оказалось полезным, кто будет отрицать, что опасность бодрит и держит организм в постоянном напряжении.
– Хорошо, – хмуро сказал губернатор Распопов, только что пасанувший с двумя трефами. – Тогда где все-таки Лаккай? Никто нам так и не объяснил его исчезновение. А между тем прошли почти сутки…
– Да вы, я смотрю, скучаете без него, Николай Иванович, – проницательно заметил вернувшийся к жизни адвокат.
